— Я не хочу причинять тебе боль, — стонет Тор.

Я принимаю его снова, полностью, на этот раз не в состоянии сдержать рвотный позыв, но делаю это снова, показывая ему, что хотела этого, не в состоянии использовать свои слова, чтобы сказать ему.

— Фууххх, — стонет он, его бедра становятся немного тверже, когда он толкается между моими губами.

Я обвожу языком вокруг его члена, мои руки скользят по его бедрам, и мои ногти впиваются в их тыльную сторону, пока он продолжает, потерявшись в удовольствии от того, что делал с ним мой рот.

Я никогда не думала, что это может быть так, что я стану такой чертовски мокрой, что мои трусики намокнут насквозь, и так возбудилась, что у меня заболело от этого.

— Черт, Майя, прекрати, если не хочешь, чтобы я пролился в это прелестное горлышко.

Я стону вокруг его члена, подстегивая его, желая ощутить его вкус на своем языке. Я оттаскиваю его назад, используя свои руки, чтобы притянуть его вперед, когда мои глаза поднимаются на него, и его реакция почти мгновенна. Он громко ругается, мышцы дрожат, когда его бедра дергаются, и он изливается мне в рот. Я жадно проглатываю это, наслаждаясь выражением экстаза, которое появляется на лице Торина. Я осторожно вытаскиваю его изо рта, облизывая нижнюю сторону его члена, что вызывает у него дрожь, и ухмыляюсь ему.

— Маленькая лань, — хрипло произносит он, беря меня за подбородок и проводя большим пальцем по уголку моего рта, прежде чем наклониться, резко поднимает меня и несет через комнату, укладывая на кухонный стол, пока не оказывается зажатым между моих ног и не склоняется надо мной. Его рот обрушивается на мой, улавливая мой стон, когда он трется у меня между ног.

— Я говорил тебе, что я зависим, — он улыбается мне в губы. — У меня недостаточно секунд, минут или дней, чтобы поклоняться этому телу. Недостаточно времени, чтобы исследовать каждый гребаный дюйм твоего тела, заставить тебя выкрикивать мое имя и кончать на мой член.

Моя голова откидывается назад, когда он двигается вперед, уже становясь тверже.

— И я боюсь, маленькая лань, — он целует меня в подбородок, — что я так глубоко увяз в этой зависимости, что для меня нет выхода. Я не могу и никогда не смогу насытиться тобой.

Его руки хватаются за леггинсы, стягивая их вниз, когда он снимает их с меня, наклоняя подбородок, чтобы посмотреть, как он обнажает меня, и срывает брюки, бросая их на пол. Его пальцы скользят вверх по внутренней стороне моих ног, прежде чем он останавливается на внутренней стороне бедер, расправляет ладони и разводит меня в стороны.

У меня не было слов, я с трудом могла даже дышать, пока его слова, действия и преданность согревали меня насквозь, от кончиков пальцев ног до самого черепа.

Но где-то в глубине души меня грызло, что этого слишком много, а меня — меня недостаточно. Было слишком много секретов и невысказанных истин. Как я вообще могу смотреть на возможность снова впустить мужчину в свое сердце, когда даже не могла сказать ему, кто я на самом деле.

Он снова целует меня, на этот раз мягче, пока его член медленно входит в меня, заполняя меня дюйм за дюймом, в то время как его рот требует моего. Он замирает, когда полностью входит в меня, голова опускается на мое плечо, прежде чем он выходит и толкается обратно, терзаясь о мою киску, когда входит. Я хнычу, зажимая губу между зубами, как будто пытаясь остановить шквал эмоций и крики удовольствия, которые не могут вырваться наружу.

Он толкается сильно, но медленно, удерживая наши тела соединенными в каждой точке, он глубоко внутри меня, грудь к груди, руки сжимают и касаются, ища большего и впадая в отчаяние.

— Дай мне послушать тебя, Майя, — рычит Он мне в шею. — Мне нравится, когда ты поешь для меня.

Черт возьми, откуда вообще взялся этот человек!?

Мои ноги сжимаются вокруг его бедер, его член входит и выходит из меня в темпе, который одновременно сводил меня с ума, потому что это было слишком медленно, и заставлял меня почти плакать, это было так приятно.

— Я кое-что понял, — говорит Тор, входя в меня еще раз, а затем снова, и снова, мои зубы, наконец, разжимают губу, чтобы издать крик удовольствия, — Что перед тобой...

— Не надо, — умоляю я.

Затем он приподнимается, покачивая бедрами, и смотрит на меня сверху вниз, читая выражение моего лица. На его лице — смесь понимания и сожаления, поэтому он ничего не говорит, он хватает мою руку и прижимается ртом к моей ладони, толкаясь в меня, прежде чем опустить мою ладонь к своей груди, прямо над бешено бьющимся сердцем, и на его лице написано все, что я не дала ему сказать.

И это меня разрывает.

Мой оргазм с силой обрушивается на меня, и я цепляюсь за него, держась изо всех сил, когда волна за волной мои мышцы сводит судорогой, а мой крик заглушает его рубашка. Он держит меня, растягивая мое удовольствие каждым движением своих бедер, пока не замирает и не стонет, снова изливаясь в меня.

— Я знаю, — шепчет он дрожащим голосом, мои руки все еще цепляются за него, чтобы приблизиться, быть ближе, — я знаю, маленькая лань.

И это самое худшее во всем этом, думаю я, когда он выходит из меня, но не отпускает, что он действительно знал.

Он знал, насколько я изранена, но не убегал.

И, пожалуй, это напугало меня больше всего.

Я бы не пережила еще одного разбитого сердца.

Я оставил Майю с приглашением зайти ко мне позже. Она попыталась отказаться, сославшись на то, что Харпер узнает о нас, если она согласится, но я быстро пресек это. Харпер видела нас вместе, и мы вели себя наилучшим образом, и, кроме того, я был уверен, что девочка знала, что что-то происходит.

После некоторых уговоров ртом и пальцами она согласилась, и я посмеялся над ее надутыми губами, когда она поняла, что я вынудил ее к этому, используя против нее ее собственное тело. Это была бы единственная манипуляция, которую я бы использовал, кроме того, девочке нужно было есть, и я собирался ее покормить.

Возможно, не так, как я кормил ее своим членом, пока она стояла на коленях, давясь от моей длины, пока я трахал ее прелестный ротик. Черт, это было воспоминание, которое я не скоро забуду. Видеть ее на коленях у моих ног, пухлые губы обхватывают мой член, глаза лани смотрят на меня, когда она улыбается, ее зубы царапают чувствительную кожу. А потом она проглотила каждую каплю, которую я пролил в нее.

Но нет, как бы сильно я ни хотел накормить ее членом снова, просто чтобы увидеть ее такой, я действительно собирался ее накормить.

Одна вещь, которую я заметил с тех пор, как проводил с ней время каждую ночь в течение последних нескольких дней, это то, что она чувствует потребность присматривать за мной, кормить меня, обеспечивать меня выпивкой и едой, следить за тем, чтобы мне было комфортно, даже если для этого приходится жертвовать ее собственным временем.

Это должно было работать не так.

Не поймите меня неправильно, всем нравилось, когда о них заботились, я ничем не отличался, несмотря на последние пять лет изоляции, но была разница между тем, чтобы делать это потому, что ты этого хочешь, и потому, что тебя этому научили.

В ее обязанности не входит присматривать за мной.

Но я считал своей работой присматривать за ней.

Я думаю о словах, которые хотел сказать ей раньше, когда был похоронен в ее крепком теле, а ее руки цеплялись за меня, как будто она боялась, что если отпустит, я уйду. Она была напугана этим.

Я тоже, но с той ночи в хижине я понял, насколько я просто выживал. Как я позволил своему сердцу заледенеть.

Может, я и был страшным убийцей, поднявшим свою работу на новые высоты в расцвете сил, но я был одержим проклятым органом, который бьется у меня в груди. Вот как я сильно и быстро влюбился в Грейс.

И с тех пор, как потерял ее, последние пять лет я прятался от этих эмоций.