— Ты же знаешь, как работает темная паутина, Тор, я не могу это убрать.

— Майя была права насчет Тревора; он состоит в какой-то организации.

— Хочешь, я выясню?

— Нет, мне все равно. Это его не защитит.

— Мне почти жаль этого парня, — говорит Ретт, возвращаясь к работе, пока я достаю ингредиенты из холодильника. — Он понятия не имеет, что Торин Эйвери собирается разорвать его в клочья.

— Он узнает.

Я нарезаю овощи, представляя все способы, которыми я мог бы использовать этот нож, чтобы отправить ублюдка в небытие медленно, делая крошечные надрезы снова, и снова, и снова.

— Мое лицо будет последним, что он когда-либо увидит.

— Майя подходит тебе, Тор, — внезапно говорит он, сбивая меня с толку. — Хорошо, что ты вернулся.

— Я не собираюсь возвращаться к прежней жизни, Ретт.

— Я говорю не о жизни, Тор, я говорю о тебе. Ты не жил. Теперь ты живешь.

— Да, но иногда меня нужно немного подтолкнуть. Она дала это мне.

— И ты готов бороться за это.

— Со всем, что у меня есть.

Ретт работает весь ужин, решив взять еду и ноутбук в маленький домашний офис, чтобы сосредоточиться. Хотя мой брат был задницей, он был умным, ладно, скорее гением, даже если он никогда не раскрывает этого о себе.

Он получит то, что нам нужно, и как только с бывшим разберутся, тот, кто выдал ее местонахождение, будет следующим. Это мог быть только кто-то в этом городе, но я не мог придумать ни одного человека, который сделал бы это здесь, а я довольно хорошо разбирался в людях.

Еда, которую я приготовил, подается хорошо, немного отличается от стейков на гриле, которые я готовил раньше, и не идет ни в какое сравнение с тем, что умеет Майя, но Харпер практически дочиста вылизывает свою тарелку, прежде чем остановиться на несколько секунд.

Но потом, когда ужин готов и тарелки сложены в раковину, а в доме наступает довольно мирный вечер, как будто все шло не так уж и плохо, я замечаю, что Майя ускользает.

— Что, по-твоему, ты делаешь? — она подпрыгивает на фут от пола, стоя ко мне спиной, пока наполняет раковину водой.

— Торин, ты меня напугал!

— Что ты делаешь, маленькая лань?

— Убираю.

— Почему?

— Потому что это нужно сделать, — Майя поворачивается и прижимается спиной к раковине, наблюдая, как я приближаюсь.

— Разве я недостаточно ясно выразился?

— По поводу чего?

Мои руки опускаются по обе стороны раковины, заключая ее в клетку своих объятий.

— Я забочусь о тебе.

— Торин, это всего лишь посуда.

— Позволь мне задать тебе вопрос, маленькая лань, — мой палец спускается по ее подбородку к шее, нежный столбик вытягивается вверх, когда она поднимает подбородок, ища большего моего прикосновения. — Ты хотела это сделать или чувствовала, что должна?

Меня встречает тишина.

— Ответь на вопрос, милая.

— И то, и другое?

— Теперь это имеет смысл, — говорю я печально, — Но то, что было у тебя, и то, что есть у нас — это не одно и то же. Ты не обязана этого делать. Это не твоя работа.

— Тогда что я могу сделать? — спрашивает она.

— Ты можешь поцеловать меня, маленькая лань, прямо сейчас, — мои губы касаются ее губ. — А позже, когда ты будешь только моя, ты можешь раздвинуться шире, чтобы я мог позаботиться о тебе, но давай не будем притворяться, что это бескорыстно.

Мои зубы задевают ее нижнюю губу.

— Мне нравится слышать, как ты выкрикиваешь мое имя. Я хочу поклоняться тебе так, как ты того заслуживаешь, заботиться о тебе так, как ты того заслуживаешь. Отдать тебе все, чтобы я мог заслужить это чертово место рядом с тобой.

— Торин...

— Позволь мне заботиться о тебе, милая, — я целую уголок ее рта, — я хочу заботиться о тебе.

Нахождение в спальне Торина было сюрреалистичным. Было странно, что я еще не переступала порог его огромной спальни, ведь, в конце концов, мы спим друг с другом, но вот я здесь, стою на пороге его огромной спальни. Три стены выкрашены в темно-серый цвет, соответствующий цвету грозовых облаков, но одна стена, обращенная к заливу, была просто стеклянной, из которой открывался вид на океан. Звезды ярко мерцали в чистом темном небе, толстая луна, не совсем полная, висела, как холст, на фоне темноты и отбрасывала серебристый отблеск на воду.

Я приняла душ и теперь была одета в шорты и футболку, глядя на стену с окнами и очень большую кровать в центре комнаты, застеленную черными простынями и одеялами.

— Ты боишься, что кровать может укусить? — от хриплого голоса Торина у меня по спине пробегают мурашки.

Сегодня многое произошло, мой разум не мог сосредоточиться ни на одной мысли. От новостей о жене Торина до моего бывшего и до того факта, что Торин и Ретт были наемными убийцами.… Как человеку переварить все это так, чтобы его мозг не превратился в кучу слизи?

Сначала я была в ужасе. А потом… это обрело смысл.

И я не знала точно почему, но я всегда знала, что Торин не был обычным. Он был не просто сварливым рыбаком из маленького городка, у него была большая, мощная аура, которая кричала о том, что в нем было нечто большее, чем та жизнь, которой он жил здесь.

Я всю свою жизнь общалась с ужасающими мужчинами, была среди тех, кто совершал сомнительные поступки и всегда пугал, и эта травма — то, что раньше сдерживало мою реакцию. Но Торин не был таким, как они.

Никогда им не был и я знала, что никогда им не будет.

— Я просто никогда здесь не была, — тихо говорю я.

— Чувствуй себя как дома, маленькая лань, — его ладонь пробегает по моему позвоночнику, а затем по моей заднице, к складке там, где она соприкасается с бедром. Он берет тебя за щеку, игриво сжимая. — Я давно хотел посмотреть, как ты будешь выглядеть, распластавшись на моей кровати.

Мои ноги ступают по мягкому ковру, и я опускаю колено на матрас, уже чувствуя, какой он мягкий.

— Как ты вообще мог спать в моей постели в коттедже, когда у тебя было это? — я стону, не колеблясь опускаюсь на кровать, позволяя ей поглотить меня вместе с одеялами и подушками.

— Я приходил не из-за кровати, маленькая лань. Если бы ты была там, я бы спал на полу.

Жар приливает к моим щекам:

— Ты очень хорошо говоришь все правильные вещи.

Он хихикает, и этот звук согревает меня насквозь. Я позволяю своим глазам найти его, когда он подходит к кровати, он переоделся в пару низко висящих флисовых штанов, его торс обнажен, показывая мне все свои твердые мышцы, впадинки и все великолепные чернила, которые он запечатлел на своей коже. Он улыбается мне сверху вниз, ямочки на щеках видны во всю, а глаза блестят.

— Тебе подходит, — говорит он, — этот дом. Эта кровать.

Его колени опускаются на матрас, когда он подходит и нависает надо мной.

— Я.

Я едва заметно киваю:

— Ты, — соглашаюсь я.

— Ты устала, милая? Это был долгий день.

Я качаю головой.

Его взгляд скользит по моему телу, задерживаясь на полоске кожи на торсе, которая открылась после того, как я задрала футболку.

— Позволь мне помочь тебе, — хрипло произносит он, рука опускается к этому выставленному напоказ участку кожи, поднимая материал еще выше, чтобы он мог обхватить мою талию.

Я киваю.

— Слова, Майя, дай мне услышать твои слова.

— Да, — выдыхаю я.

— Тебе нужна моя помощь?

— Да, Торин.

— Скажи мне, чего ты хочешь.

Он протягивает руку вверх и под материал, обхватывая мою грудь.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — я сглатываю, боль начинается внизу моего живота, распространяется вниз между бедер, которые я сжимаю их вместе, извиваясь на кровати, в то время как он просто нависает над мной, единственный контакт между нами — это рука, которую он держит на моих ребрах, его большой палец медленно кружит и царапает мою кожу.