Это был редкий солнечный день, даже если было почти морозно, а холодный ветер, поднимавшийся с воды, придавал воздуху горьковатый привкус.

— В городе никогда не было так холодно, — говорит мне Харпер, делясь редкой информацией из их прошлой жизни.

Я старался не совать нос не в свое дело. Имею в виду, что у меня было мало моральных устоев, но даже я знал, что неправильно получать подобную информацию от ребенка.

— Да? — отвечаю я, ведя себя как ни в чем не бывало, чтобы посмотреть, что еще она может сказать.

— Шел снег, но я так и не смогла там поиграть! — она в ужасе ахает: — Здесь будет снег?

— Ага, — отвечаю я ей, — Всю зиму.

Она взволнованно спрашивает:

— Ты можешь научить меня лепить снеговика?

— Я не леплю снеговиков, малышка.

— Но мы друзья! Ты должен научить меня!

— Твоя мама может научить тебя.

— Я не думаю, что она знает, как это делается. Торин, может быть, ты тоже сможешь научить ее.

Я складываю последние кусочки в стопку и снова накрываю брезентом.

— Как насчет того, чтобы я подумал об этом? — лгу я.

Не было бы никаких игр на снегу.

Я играл в снежки всего один раз, с Лео, за год до его смерти, и независимо от того, насколько сильно меня поразила эта одержимость, я не мог забыть, как это было похоже на предательство по отношению как к моему сыну, так и к моей покойной жене.

И я думаю, что именно это удерживает меня от того, чтобы добиваться большего. Я не заслуживал Майю, так же как никогда не заслуживал Грейс или Лео.

— Ты научишь? — Харпер спрыгивает с кузова грузовика, слегка спотыкаясь, и лучезарно смотрит на меня: — Когда пойдет снег!? — спрашивает она, засовывая обертку от конфеты в карман брюк, прежде чем взять курицу Пиклз на руки и прижать её к груди.

— Харпер, — я слышу, как Майя зовет от двери, и резко оборачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, очень четко уставившись на женщину с растрепанным пучком волос и футболкой большого размера.

Она быстро отводит взгляд, не сводя глаз с дочери.

— Пора мыть посуду к ужину. Отнеси Пиклз Рути, пожалуйста.

— Ты передумал насчет фестиваля? — спрашивает Харпер, прежде чем последовать инструкциям матери.

Я снова смотрю на женщину, вижу, как она быстро поворачивает голову, чтобы я не заметил, как она пялится на меня, вижу, как на ее щеках появляется красивый розовый румянец.

— Знаешь что, малышка, я думаю, что да.

У Майи перехватывает дыхание, когда она сглатывает, и она всего на секунду встречается со мной взглядом, пока Харпер спешит положить курицу на место, но затем она с тихим щелчком закрывает дверцу, и я остаюсь, уставившись на нее, как будто вижу насквозь.

Я оказываюсь в закусочной, где все тепло, которое солнце дарило острову, давно ушло, и теперь на нас опустился вечер. Я видел, как за окнами на землю ложится иней, но это не мешает горожанам украшать улицы в преддверии завтрашнего ежегодного фестиваля. Мы все привыкли к раннему выпадению снега на этом маленьком острове, и я не был бы шокирован, если бы в этом году он выпал раньше.

Я потягиваю пиво, которое заказал, когда пришел сюда, и смотрю, как они все смеются, завернувшись в одежду, развешивая флаги на архаичных зданиях.

— Как дела, Торин? — спрашивает Шон, наливая пиво из-под крана одному из своих постоянных посетителей.

Пожатие моих плеч — это единственный ответ, который я ему даю. Сын Рути был там в тот день, именно он нашел нас выброшенными на берег, и мне пришлось наблюдать, как он беспомощно пытался спасти Лео и Грейс. Я был бесполезен, слишком слаб и ранен, чтобы сделать что-нибудь полезное, и мне пришлось наблюдать, как Шон пытался вернуть их к жизни. Я знаю, что этот день преследует его так же сильно, как и меня, по-разному. Видеть мертвыми женщину и ее ребенка — это одно, но и он, и его жена Имоджен выросли с Грейс. Имоджен была крестной матерью Лео.

И несколько недель спустя они пытались удержать меня в здравом уме, пытались составить мне компанию, но я отгораживался от них, и через некоторое время они перестали приходить.

Все перестали приходить.

— Мама сказала мне, что ты подружился с новой девушкой в городе, — продолжает Шон, как будто я не отмахнулся от него в первый раз.

— Конкретнее, — огрызаюсь я.

Шон ухмыляется, зная, что теперь я у него в руках:

— Ужин, вино, понимаешь?

— Я и забыл, как легко распространяются сплетни в этом городе.

— Наше население составляет менее пятисот человек, — смеется Шон. — Единственное развлечение, которое у них есть — это говорить обо всех остальных.

— У вас есть туристы, — напоминаю я ему, — Которые легко увеличивают численность населения.

— Это не одно и то же, Тор, ты же знаешь, как это бывает, а новички, которые остаются здесь, всегда привлекают несколько треплющих языков.

— Да, но я не думаю, что Майе понравилось бы быть предметом разговора.

Шон понимающе ухмыляется:

— Это правда?

Я беру свежее пиво, которое он передает, и делаю глоток, снова обращая свое внимание на витрины, где оформление к завтрашнему дню почти завершено.

— Она нравится Имоджен, — продолжает Шон, — Говорит, что ей пришлось нелегко.

— Понятия не имею, Шон, — ворчу я. — Я не из тех, кто сплетничает.

— Ты не из тех, кто много говорит, — говорит Шон, — Но, эй, должно быть, она делает что-то правильно. Ты здесь впервые с тех пор, как умерла Грейс.

— Ну да, — я залпом выпиваю половину напитка, пиво кислое на вкус. — Иногда изоляция — лучшее лекарство.

— Или наказание, — говорит Шон мне в спину, когда я резко встаю со стула и направляюсь к двери. Я почти выхожу из закусочной, когда до меня доносится его голос, легкий от веселья: — Думаю, мы увидимся с тобой завтра, эй, Торин, раз уж Майя помогает Имоджен на прилавке.

Мои зубы впиваются в язык. Я уже планировал появиться, попытаться поговорить с Майей наедине, но если она помогает Имоджен, я не уверен, как это будет возможно без того, чтобы это не увидела половина города.

Майя не нуждалась в том, чтобы быть в центре внимания.

Я, конечно, этого не хотел, учитывая то, что они шептались, и теперь все это казалось чертовски сложным, чем все, что я когда-либо делал раньше.

Черт возьми, убийство человека было менее напряженным занятием, чем это.

Улицы забиты людьми, жители залива Рэйвенпик наводняют город, чтобы поддержать многочисленные предприятия, которые удерживают этот город на плаву. Туристы задерживаются, тратя свои наличные деньги, которые помогут городу продержаться всю зиму, пока он вновь не откроется весной.

Я держусь в стороне, низко надвинув бейсболку на глаза и засунув руки в карманы. Несколько горожан, которым достаточно комфортно подходить ко мне, приветствуют меня, но я в основном игнорирую их, сосредоточившись на пункте назначения.

Я уже вижу ее, объект моей одержимости, стоящую рядом с тем местом, где Имоджен обслуживает клиентов, желающих перекусить фаст-фудом из своего киоска или запить это пивом. Там, где Имоджен вся улыбается, Майя более сдержанна, немного нервничает, если судить по ее суетливости. Ее руки слегка дрожат, зеленые глаза бегают по сторонам, изучая лица, читая язык тела, а рядом играет Харпер с другим ребенком, на тарелках лежат недоеденные и забытые кексы, в то время как они сосредоточены на настольной игре, разложенной перед ними.

Глаза Майи бросаются на дочь по крайней мере раз в минуту, пробегая по ребенку, словно проверяя и подтверждая, что девочка там, где должна быть, и невредима.

О, какие тайны она, должно быть, хранит в своей хорошенькой головке.

У меня были средства разузнать о ней все, были контакты и возможности вытащить на свет божий каждую крупицу грязи на девушку, но я обнаружил, что не хочу этого делать. Не тогда, когда было лучше заставить ее рассказать мне, не тогда, когда я хотел, чтобы она доверилась мне настолько, чтобы рассказать свою историю.