— А как ты можешь быть уверен, если не поработаешь со мной?

— Тебе нечего сказать, Ретт, я не берусь за эту работу.

— На этом маленьком острове есть все, что тебе нужно, а, старина?

— Пока, Ретт, — я закатываю глаза и вешаю трубку, прежде чем он успевает что-нибудь возразить, мой взгляд возвращается к домику.

Но Майи больше нет снаружи, и мне неприятно признавать, как сильно это меня разочаровывает.

Я забираю Харпер из школы сразу после трех и направляюсь в закусочную. Имоджен работает, так что в конце концов она присоединяется к нам за нашим маленьким столиком.

— Это через две недели, — продолжает Имоджен, протягивая мне листовку. — Тебе стоит приехать, это будет идеальный способ закрепиться в городе!

Харпер ахает:

— Там лабиринт!

В данный момент она говорила о ежегодном осеннем фестивале, который город проводит в октябре. Это был способ закрыть туристический сезон в преддверии наступающей зимы, и это был самый большой фестиваль в городе, по крайней мере, так сказала Имоджен.

— Там будут все, — взволнованно восклицает она.

Все.

— Торин? — его имя вырывается прежде, чем я успеваю сомкнуть губы.

Брови Имоджен хмурятся:

— Обычно нет. Он затворник.

Я киваю. Да, я заразилась от него этой атмосферой. Вот только со мной он не совсем был затворником. Не с крышей, а затем и с бревнами сегодня утром, хотя эта записка оставляла желать лучшего.

Она все еще была у меня в кармане, и она определенно прожигала материал моих штанов.

Уверен, мне не нужно объяснять тебе, как разжечь огонь. Не за что.

Как будто я была неспособна сделать это сама, конечно, я не смогла бы разрубить их, но я бы нашла способ.

— Все в порядке? — настаивает Имоджен.

— О да, — лгу я, — все прекрасно.

Решив не обсуждать тот факт, что мужчина вломился в хижину и нашел меня в ванне, или что затем он прижал меня к стене.

Торин причиняет мне боль, и с моим прошлым я должна держаться от него подальше.

— Он доставляет тебе неприятности?

— Нет! — я выпаливаю: — Зачем ему доставлять мне неприятности!?

Она поджимает губы:

— Хорошо, но ты бы сказала мне, верно?

Я нахмурилась. Я недостаточно хорошо знала Имоджен, чтобы решить, могу ли я с ней поговорить. Конечно, она была достаточно милой, очень помогла мне, но в конечном счете все равно оставалась незнакомкой.

Когда тишина затягивается, она вздыхает и улыбается:

— Все в порядке, Майя. Правда. Эй! Ты уже проверила маршруты?

— Маршуты?

— Да, пешеходные тропы. Здесь их так много! Я могу сводить тебя на один, если хочешь.

— Вообще-то, да, — соглашаюсь я, благодарная за смену темы, — Да, я бы с удовольствием.

И, может быть, я бы даже изучила бы один из них сама.

— Мы просто должны убедиться, что погода хорошая! Не хотелось бы застрять на вершине в шторм.

Мы доедаем и прощаемся с Имоджен, прежде чем вернуться в хижину. Сегодня мне удалось прихватить кое-что из магазина, всего пару маленьких безделушек, чтобы сделать это место более уютным, но здесь было не так уж много вещей: пара антикварных магазинов, в которых пахло пылью и возрастом, простой походный магазин, который мне нужно было посетить перед тем, как я отправлюсь в этот поход, а затем продуктовый магазин и закусочная.

Но одно я знала наверняка: все были дружелюбны. Детей было немного, но другие мамы приветствовали меня улыбками, а Харпер хорошо провела день в школе.

Это был правильный шаг к рутине. Правильное направление.

Харпер убегает делать уроки, когда мы возвращаемся, а я притаскиваю из сарая несколько поленьев, кладу их в очаг вместе с растопкой и беру зажигалку, чтобы разжечь огонь.

Мне требуется некоторое время, но в конце концов он загорается, и я вскакиваю, взволнованная тем, что мне удалось это сделать! Это не неспособность, но я была настолько ограничена, что подобные вещи были для меня в новинку.

И я испытываю гордость, глядя на пылающее пламя, которое потрескивает и потрескивает, согревая маленькое пространство вокруг меня.

Оставив огонь гореть, я направляюсь к окнам, выглядывая из-за штор. Его грузовик был припаркован перед домом, внутри горел свет. Я не знала, что именно заинтриговывало меня в Торине, но что-то было. Он чаще всего выводил меня из себя, был грубым, высокомерным и немного пугающим, но он был интересным. Его присутствие казалось слишком значительным для такого маленького городка, и я удивлялась, почему он был таким затворником. Почему он предпочел изоляцию, когда этот город кажется невероятно сплоченным?

У меня были вопросы, их было много, но мне нужно было держаться от него подальше.

От мужчин вообще на самом деле.

Я еще ни за что не была готова даже смотреть на представителей противоположного пола, тем более что на мне все еще были следы, оставленные последним, и мысленно эти шрамы никогда не заживут.

Со вздохом я опускаю занавеску на место, бросая взгляд в сторону огня. Зачем ему приносить мне дрова?

Он даже не хотел видеть меня в этом домике.

Прошло несколько часов после того, как Харпер легла спать, когда я услышала легкий стук в дверь. С бокалом вина в руке я прохожу через комнату, мягкие пушистые носки касаются моих ног, и открываю дверь. Торин стоит там, держа в руке блюдо для запеканки, которое я использовала, чтобы приготовить ему еду накануне.

— Торин, — приветствую я.

— Это твое, — он пододвигает блюдо ко мне, заставляя меня схватить его.

— Что ж, спасибо, — ворчу я, приспосабливаясь держать блюдо и свой бокал с вином.

— Это было вкусно.

Я моргаю, глядя на него. Был ли этот человек сломлен?

— Вкусно?

— Спасибо тебе.

Я подавляю свой шок от его благодарности и киваю головой:

— Не за что. Это было самое меньшее, что я могла сделать после крыши и всего остального.

Он кивает, поднимая руку, чтобы потереть шею сзади. Это движение привлекает мое внимание к его бицепсам, мускулам, напрягающимся и изгибающимся, растягивающим манжету его белой футболки, что создает разительный контраст между ее яркостью и темной замысловатой работой его татуировок. Я отвожу глаза, прежде чем он успевает заметить, что я пялюсь на него, но, черт возьми, у него красивые руки, с рельефными канатиками вен, выступающими на его коже.

Между нами была эта неловкость, это взаимное недоверие, так что я понятия не имею, почему я вдруг выпаливаю:

— Не хочешь зайти пропустить по бокальчику? — я верчу в руках полупустой бокал с вином.

— Я не пью вино, — ворчит он, но не собирается уходить.

— У меня есть пара бутылок пива, если хочешь.

Он прищуривается и смотрит через мое плечо, колеблясь.

— Это просто приглашение, тебе не обязательно соглашаться.

Его стальные глаза изучают мое лицо, прежде чем он опускает подбородок в знак согласия, и я отступаю в сторону, пропуская его, следуя за его массивной спиной, когда закрываю дверь ногой. Он останавливается в гостиной, не сводя глаз с огня, который все еще горит, и моя грудь наполняется гордостью за то, что я сделала это сама.

— Оказывается, — говорю я ему, доставая бутылку пива из холодильника и откупоривая ее, — я действительно знаю, как разжечь огонь.

Протягивая ему бутылку, я доливаю себе вина и прохожу мимо него, устраиваясь на диване.

— Где твоя дочь?

— Ее зовут Харпер, — говорю я ему. — Она в постели.

Он кивает и продолжает стоять.

— Ты заставляешь меня нервничать, Торин, ты не мог бы присесть?

Его взгляд устремляется на мое лицо, и темные брови подергиваются, когда он, кажется, борется с тем, о чем думает в данный момент, но в конце концов садится на край дивана, повернувшись лицом к огню.