Остановись.

Но я не могу этого сказать, потому что та часть меня, которая хочет попробовать его на вкус, почувствовать это, узнать, каково это, когда тебя хотят, когда тебя обнимают так, чтобы не было никаких сложностей, боли или разбитого сердца, перевешивает необходимость держать Торина подальше.

Он заслуживал лучшего, чем все, что я могу предложить.

Но прямо сейчас я хотела быть эгоисткой, я хотела только этого единственного ощущения страстной близости.

Я хотела, чтобы Торин поцеловал меня прямо здесь, на его кухне, с обнаженной грудью, а мой живот все еще сжимался, тело было в странном состоянии шока, и я все еще чувствовала дрожь моего первого оргазма, вызванного чем-то другим, а не моей рукой.

Уголок его рта приподнимается, когда он понимает, что я не собираюсь его останавливать.

Тепло его губ касается моих, и я открываюсь, чтобы впустить его, закрыв глаза...

Входная дверь с грохотом распахивается.

— Мама! — от входной двери доносится взволнованный голос Харпер.

— Миледи, — фыркает Рути, — в вас не так много энергии, Харпер.

Мы с Торином отпрыгиваем друг от друга, как будто между нами только что разожгли костер.

— Торин! — Харпер ахает: — Рути сказала, что ты попал в беду!

Моя дочь с визгом останавливается на кухне, ее маленькие кроссовки скрипят по кафелю, а волосы промокли от дождя, который все еще не прекратился.

— Только в маленькую, — говорит он ей, выглядя таким собранным, в то время как я таяла и едва сохраняла самообладание.

Я изо всех сил пыталась отдышаться, изо всех сил пыталась продохнуть сквозь комок сожаления в моем горле. Я скажу себе, что сожалею, что подпустила его так близко, но, честно говоря, я сожалею, что не смогла попробовать его на вкус.

— Это потому, что ты был на лодке один! — она ругается. — И в шторм!

Рути хихикает, стоя в дверях:

— Она необузданная, — она комментирует: — Пусть так и остается.

Я улыбаюсь доброй женщине:

— Таков план.

Рути ухмыляется, переводя взгляд с обнаженного топлеса Торина на меня, от такой близости нас двоих, что, хотя мы отпрыгнули друг от друга прежде, чем они смогли уловить, насколько близки мы были всего минуту назад, мы все еще были слишком близки, чтобы быть невинными. Я прочищаю горло и отхожу подальше, изображая безразличие.

— Я должна вернуть сладость, — говорит она мне, — Она на вес золота.

— Спасибо тебе, — говорю я ей.

— Мммм, — она поджимает губы, — всем спокойной ночи.

Полчаса спустя Торин сажает Харпер перед телевизором, на экране крутится мультфильм, пока он ходит по кухне, готовя еду для нас троих.

Он не сказал мне ни слова с тех пор, как произошел инцидент на кухне. Вместо этого он получил нагоняй от восьмилетней девочки за какой-то безрассудный поступок, а затем научил ее завязывать веревкой разные узлы, прежде чем оставить ее перед телевизором и начать готовить ужин.

Я возражала, в конце концов, он все еще был ранен, и я должна была присматривать за ним, но он без единого слова выманил меня с кухни и начал.

И вот теперь я сижу здесь, уставившись в свой стакан с водой, не понимая, что, черт возьми, происходит.

— Я вернусь через минуту, мне нужно приготовить стейки на гриле.

— Снаружи!?

— На гриле они вкуснее, — ворчит он, забирая тарелку со стейками и исчезая за задней дверью, позволяя сетке захлопнуться за ним.

Я слышала шум дождя и то, какой он был сильный. Так как, черт возьми, он должен был жарить стейки!?

Он также был одет не по случаю холода, хотя и прикрыл голую грудь только футболкой.

— Оставайся здесь, малышка, я вернусь через минуту, — говорю я Харпер, хватаю свитер, который видела висящим на крючке у двери, и бегу за Торином.

Я нахожу его во внутреннем дворике, дождь ритмично барабанит по навесу, натянутому с задней стороны дома. Я открываю рот, чтобы заговорить, но слов у меня не хватает, когда я замечаю открывающийся передо мной вид.

— Прекрасно, — хрипло произносит Торин.

— Так и есть, — соглашаюсь я, провожая взглядом густой вечнозеленый лес, который простирается за домом Торина.

Я быстро понимаю, что то самое, что дало название этому маленькому острову, находится прямо передо мной, и хотя ракурс неправильный, поэтому я не могу разглядеть край утеса в форме Ворона, я знаю, что это такое. Даже несмотря на дождь и тяжелые тучи, здесь было безмятежно и красиво.

— И вид тоже, — говорит он, что снова привлекает мое внимание к нему.

— Холодно, — говорю я, игнорируя скручивание в животе.

— Гриль разогрет, — отвечает он, поворачиваясь обратно к грилю, и кладет мясо сверху.

— Торин, — я произношу его имя, зная, о чем он думает, представляя, что происходит в его голове.

Потому что это происходит в моей.

— Мы вернемся к этому, — он заявляет: — Скоро, крошка. Чертовски скоро.

Я не могу спать. Всю неделю она избегала меня, и мне это чертовски не нравилось. Ни капельки.

Эта новая одержимость маленькой ланью собиралась убить меня, я был уверен в этом, и все же не мог остановиться. Не мог удержаться от того, чтобы не колоть дрова как сумасшедший, чтобы у нее было их достаточно для маленькой хижины, не мог удержаться от того, чтобы не отремонтировать внешнюю часть ее хижины, в которой на самом деле не было необходимости. Но я находил любой предлог, чтобы пойти туда, просто чтобы мельком увидеть женщину, которая полностью сбила меня с толку.

Это было хуже, чем броситься за борт на той чертовой лодке, потому что, по крайней мере, тогда я знал, что темный океан лишит меня дыхания. Но с ней, женщиной, хранящей секреты, вероятно, достаточно темные, чтобы соперничать даже с моими, я не мог предсказать, чем это закончится.

Но мимолетные взгляды на нее, которые я крал в те моменты, когда навязывался ей, были подобны наркотику, впрыскиваемому прямо в мои вены. Она не сказала мне уходить, но и вообще со мной не разговаривала. Я подлавливал ее, когда она подглядывала в щелку между занавесками или наблюдала, когда она думала, что я не вижу.

И Харпер разговаривала со мной каждый день, ведя себя так, словно мы с ней были лучшими друзьями на протяжении многих лет. Позвольте мне сказать вам, что этот ребенок умел говорить, и часть меня чувствовала себя виноватым за то, что использовал ее хотя бы для того, чтобы получить информацию о ее матери.

Я все еще мог ясно представить, как она выглядела, когда оседлала мое бедро. Как ее кожа выглядела такой чертовски красивой, вся раскрасневшаяся, глаза закрыты, губы приоткрыты, когда она достигла такой высоты, не в силах удержаться от взлета и свободного падения в блаженстве кульминации. И я почти овладел ею, почти ощутил ее вкус на своем языке, так близко, что мог почувствовать призрачный шепот ее мягких губ на своих.

Я хотел этого.

— У нас теперь много дров, — говорит Харпер, болтая ногами с того места, где она сидит в кузове грузовика. На голове у нее маленькая вязаная шапочка, пальцы прикрывают перчатки, пока она жует шоколадный батончик, который я купил для нее в магазине.

Так что, возможно, этот ребенок также влиял на меня. Но потом курица, которую она каким-то образом приручила, кудахчет на меня и взъерошивает перья, и я понимаю, что, возможно, все еще есть какой-то другой исход, если мне придется продолжать убирать куриное дерьмо с кузова моего грузовика.

Я бросаю взгляд на склад дров и морщусь, видя бревна, сложенные так высоко, как только возможно, внутри. Плюс горы излишков сбоку, которые мне пришлось накрыть брезентом, чтобы не отсырели.

Но становилось холодно, шел снег, и она в два счета проберется через этот лес, чтобы сохранить тепло в этом месте. И это не было похоже на то, что я пренебрегал своим собственным домом или домом Рути.

— Тебе это нужно, малышка, — говорю я ей, отряхивая руки о свои джинсы Levi's и поправляя кепку на голове.