Я отхожу от него, воздвигая эту стену, чтобы защитить свое сердце и его тоже. В любом случае, все произошло слишком быстро, этих чувств в моей груди было слишком много, слишком рано, и я должна была знать, что у меня никогда не будет "Долго и счастливо".

— Майя, — говорит Тор низким, опасным тоном, — я сожгу любого, кто придет за тобой, я уничтожу весь этот гребаный город, и следующий, и еще следующий, чтобы обезопасить тебя.

Слезы щиплют мне глаза:

— Нет...

— Да, — яростно заявляет Тор, сокращая пропасть между нами, разрушая все, что я пытаюсь построить.

Он хватает мою руку и хлопает ею себя по груди, над сердцем:

— Эта штука прямо здесь, блядь, перестала чувствовать пять лет назад. Я не жил, а просто выживал. Смотрел на тиканье часов, ждал, когда придет мое время, когда я встречу свою судьбу и отвечу за все свои грехи, но тут появилась ты, блядь. Ты появилась, и это стало шоком для моего организма. Эта красивая загадочная девушка, которую я считал кроткой, считалась маленькой ланью, ожидающей, когда ее растерзает волк, но потом волк укусил, и у лани обнажились шипы, и он понял, что предпочел бы следовать за этой маленькой ланью повсюду, изо дня в день, присматривать за ней, защищать ее.

Я стою, загипнотизированная им, эмоциями, наполняющими его голос и глаза. Страсть и напряженность исходят от него.

— Я не жил, я просто притворялся. Действовал по правилам, пока ты не оказалась на моей лодке и не вернула меня к жизни. Так что не смей, блядь, говорить мне, что я не могу защитить тебя или что ты уйдешь, потому что мне все равно, что ты говоришь, чтобы заставить себя поверить в это, ты чувствуешь то же самое, что и я. Ты так же загипнотизирована мной, как и я тобой, и... — он поднимает руку и прижимает ее к моему сердцу, чувствуя, как неровно бьется орган в моей груди, — Оно бьется для меня. Это печально для твоей дочери, но до того, как ты пришла сюда, ты была всего лишь оболочкой.

— Торин.

— То, как ты произносишь мое имя, маленькая лань, с благоговением, — его глаза закатываются, — и то, как ты смотришь на меня, все это возвращает нас к истине.

— К какой истине?

— Что ты моя!

Ее губы приоткрываются, стеклянные зеленые глаза расширяются, сердце под моей ладонью бьется так сильно, что я вижу, как пульсирует кровь у нее на шее. Она была моей.

Моей!

Я поднимаю обе руки и обхватываю ее лицо, прежде чем прижимаюсь губами к ее губам, чувствуя, как она тает рядом со мной, ее собственная рука все еще зажата между нашими телами. Я хотел, чтобы она почувствовала, что сделала со мной, как сильно эта гребаная штука в моей груди бьется из-за нее.

Черт.

Она не могла уйти. Она была нужна мне.

Она хнычет мне в рот и приоткрывается шире, чтобы впустить меня дальше, поэтому я провожу языком внутрь, пробуя ее на вкус, когда отступаю назад и следую за ее телом к дивану, когда она спотыкается об него. Я накрываю ее тело своим, мое бедро сводит от боли, которую я игнорирую, предпочитая чувствовать Майю под собой.

Мы были этим вместе, и если бы мне пришлось напоминать ей каждый день, каждый час, каждую секунду о том, что это значит, я бы это сделал.

Моя одержимость этой женщиной не знала границ.

— Торин, — шепчет она, прижимаясь ко мне, раздвигая ноги, чтобы впустить меня ближе.

Я прижимаюсь к ней через маленькие пижамные шорты, которые она все еще носит, чувствуя, как она прижимается ко мне в ответ.

— Скажи мне, насколько ты не моя, Майя, — рычу я ей в губы, — скажи мне, что я не твой. Соври мне, маленькая лань, ложь всегда звучит так мило.

Она задыхается, когда я прижимаюсь к ней.

— Черт, — хнычет она.

— Я говорил тебе, что отныне здесь буду только я? Я серьезно.

Я поднимаюсь на колени, рана на моем бедре тянет и горит, посылая волны боли вниз по бедру, но даже это не остановит меня сейчас. Я отодвигаю край ее шорт и трусиков в сторону, мой палец проводит по ее мокрой киске.

— Ну же, милая, скажи мне, насколько сильно эта гребаная киска меня не хочет.

Ее глаза расширяются, а затем закатываются, когда я начинаю дразнить ее вход одним пальцем.

— Это верно, — говорю я. — Ты не можешь, потому что прямо сейчас с тебя капает на всю мою руку. Такая чертовски влажная и нуждающаяся. Ты не можешь дождаться, когда я наполню тебя и доведу до оргазма. Скажи это.

— Пожалуйста, — умоляет она.

— Ты хочешь, чтобы я растянул тебя, маленькая лань? Трахнул грубо и заставил кричать?

— Да!

Я проникаю в нее одним пальцем, затем двумя, жестко вводя их в нее, и ее спина выгибается дугой, когда я сжимаю их и дразню это маленькое местечко прямо внутри. Ее киска трепещет вокруг моих пальцев, еще больше смачивая мою руку, пока я приподнимаю ее, готовую принять мой член, который сильно упирается в молнию моих штанов. Вонзаясь в нее двумя пальцами, я прижимаю большой палец к ее набухшему клитору, наслаждаясь глубоким, гортанным стоном, который вырывается у нее.

Черт, она идеальна.

Мне нужно быть внутри нее.

Я расстегиваю пуговицу на брюках, затем молнию, и мои брюки еще не полностью расстегнуты, когда она притягивает меня ближе, вынуждая убрать руку, и целует.

— Трахни меня, — шепчет она мне в рот, — пожалуйста. Сейчас.

Я стону от ее потребности, опускаю подбородок, чтобы заглянуть между нашими телами, отодвигаю ее шорты и трусики дальше в сторону и выравниваю свой член с ней, медленно толкаясь, наблюдая, как я растворяюсь в ее теле.

Мы оба стонем, когда я погружаюсь глубоко, наполняя ее, растягивая так, чтобы она подходила мне, пока я вращаю бедрами, толкаясь в нее, пока она не примет меня целиком. Я делаю свои толчки медленными, но глубокими, сильно ударяя и наблюдая, как ее тело содрогается, когда она принимает это. Я мог бы провести всю жизнь, погруженный в нее, и все равно не насытиться.

— Подними рубашку, — требую я, — Поиграй с этими идеальными сиськами для меня.

Ее губы приоткрываются, а зрачки расширяются, когда она зажимает нижнюю губу зубами и приподнимает подол рубашки, натягивая ее вверх, пока она не оказывается над холмиками ее грудей, открывая мне ее идеальные острые розовые соски. Она поднимает руки и обхватывает их обеими, сжимая, прежде чем ее пальцы перемещаются к соскам, и она зажимает их между пальцами, ее рот приоткрывается, пока я вращаю бедрами и медленно вхожу в нее.

Мне, блядь, нравилось, как мы выглядели вместе, нравилось видеть, как ее идеальная киска поглощает меня, нравилось наблюдать за выражением удовольствия на ее лице. Удовольствие, которое доставлял ей только я.

Это просто сделало ее еще более моей.

— Ты так хорошо берешь меня, маленькая лань, — хвалю я, — Так чертовски хорошо.

— Да, — выдыхает она, постанывая, когда дразнит себя.

— Ты хочешь кончить прямо на мой член, детка?

— Да, пожалуйста, — умоляет она, — Черт возьми, да.

— Мне нравится, что ты нуждаешься, милая, — признаюсь я, — Просишь и умоляешь, в то время как эта тугая гребаная киска сжимает мой член так, словно ей просто недостаточно.

Она стонет, запрокидывая голову назад, когда я толкаюсь немного быстрее, вонзаясь глубоко в нее, но прежде всего нуждаясь в ее оргазме. Мне нравилось смотреть, как она разваливается на части.

— Раздвинь ноги пошире, детка, откройся для меня.

Она закидывает одну ногу на спинку дивана, раскрываясь, в то время как другая опускается на пол. Широко раскрываясь. Промежность ее шорт промокла, складки и клитор блестели от того, как с нее капало. Такая хорошенькая.

Я приспосабливаюсь, пока не могу просунуть руки под ее задницу, поднимая ее с дивана, пока не останутся только ее плечи, и говорю:

— Поиграй со своим клитором, Майя. Поиграй с собой, пока я тебя трахаю. Заставь себя полностью кончить на меня. Я хочу быть пропитанным тобой.