Этот маленький городок на острове посреди океана.

Мирный.

Вот как я бы его описала.

Как только мы заканчиваем есть, мы убираем со стола и выходим из столовой, сталкиваясь с Рути у больших двойных дверей, ведущих в сад за домом, из-за открытых дверей доносится кудахтанье кур.

Она ласково улыбается:

— Вам хорошо спалось? — спрашивает она, прижимая поднос с посудой к бедру.

— Великолепно, — лгу я, и мудрая женщина замечает это, приподнимая бровь.

— Я вижу эти темные круги, — упрекает она. — Нелегко было, да?

Она не стала бы спрашивать прямо, но в этом был скрытый вопрос.

Что с тобой случилось?

Кто сделал это с твоим лицом?

— Я работаю над этим, — отвечаю я на ее вопрос. — Поднимаемся только наверх, верно?

— Конечно, милая, я уверена, что Рэйвенпик даст тебе все, что тебе нужно.

Я киваю:

— Мне нужно сегодня захватить кое-что в городе, так что мы лучше пойдем, — я поворачиваюсь, чтобы забрать Харпер, но место, где она была всего несколько мгновений назад, теперь пустует, и мое сердце уходит в пятки.

Мои широко раскрытые глаза устремляются к Рути, когда страх сковывает меня:

— Где Харпер?

Я вытаскиваю пень из кузова своего грузовика, поднимаю его так, чтобы можно было уравновесить вес на плече, когда несу большой кусок дерева на разделочную площадку к задней части домика.

Он издает громкий стук, когда я с ворчанием бросаю его на землю и располагаю получше, прежде чем наклониться, чтобы схватить топор, который оставил прислоненным к столбу. За моей спиной коттедж забит утренним транспортом, последние оставшиеся туристы цепляются за спадающую летнюю жару, но все они скоро уйдут.

Осень и зима были тихими. Почти безжизненными, и поэтому эти сезоны здесь, в Рэйвенпике, всегда были моими любимыми. Я опускаю топор серией хорошо рассчитанных и равномерных взмахов, прорубая линию поперек верхушки пня, древесина раскалывается с приятным треском по центру.

— Почему ты грустишь? — спрашивает тихий голос.

Я оборачиваюсь и вижу, что та же самая маленькая девочка с моей лодки смотрит на меня с нескрываемым любопытством и небольшим замешательством. Оглядевшись по сторонам, я нигде не нахожу ее матери.

— Тебе следовало быть внутри, — я ворчу, отбрасывая ногой половину обрубка, чтобы у меня было больше места для продолжения рубки.

Если бы я не сделал этого для Рути на зиму, она бы не стала этого делать и, скорее всего, замерзла.

— Почему?

Я сжимаю зубы:

— Отойди, — приказываю я.

Я слышу шарканье ее ног и незаметно проверяю, не находится ли она в пределах досягаемости моего удара, прежде чем опускаю лезвие, один, два, три раза, прежде чем дерево снова трескается пополам.

— Это выглядит непросто, мистер.

— Малышка, иди найди свою маму.

— Она внутри, я знаю, где она. — нахально отвечает она.

Господи, дай мне терпения.

Вместо ответа я притворяюсь, что девочки здесь нет, даже если чувствую, как ее взгляд прожигает мне затылок. Пять лет назад у меня определенно было больше терпения, чем сейчас. Я мог часами сидеть и отмечать цель, даже не дернувшись, мог допрашивать ее, покрытую кровью, под их крики, отражающиеся от стен, и все же ребенок заставляет меня волноваться.

— Ты мне не ответил. — говорит она, пока я складываю свежие поленья в хижину.

— Харпер!

Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть девушку с каштановыми волосами, бегущую к нам с лодки, ее глаза расширились от страха. Синяки на ее лице были такими же сильными, как и вчера, сплошь синие, фиолетовые и черные, но отек прошел.

Она хватает маленькую девочку и прижимает ее к груди, как будто девочка отсутствовала несколько недель, а не самое большее несколько минут.

Резкий толчок в груди заставляет меня задержать дыхание, моя ладонь реактивно поднимается, чтобы похлопать по месту над органом, как будто это могло успокоить пятилетнюю боль, которая въелась в мои мышцы и поселилась там надолго.

— Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты вот так не уходила? — девушка легонько ругается, поглаживая волосы девочки — Харпер.

— Я увидела лодочника, — отвечает девочка. — хотела поздороваться. Так поступают друзья.

— Э-э, — задыхается женщина, — я уверена, что у него есть имя, которое не «лодочник», Харпер.

— Ну, я не знала, как еще его назвать.

Женщина съеживается:

— Мне очень жаль.

Я отмахиваюсь, ничего не говоря. Если бы я так долго обходился без разговоров, то продержался бы еще дольше. Но что-то не давало мне покоя, за какую-то ниточку дергали, и вопросы вертелись у меня на кончике языка.

Поворачиваясь спиной к паре, я продолжаю сортировать поленья, когда слышу еще одни шаги. Рути и ее коварное колено я услышал бы за милю.

Она громко кричит:

— Торин!

Я игнорирую ее.

— Не прикидывайся глухим, — ругает она. — Сколько раз я тебе говорила, мальчик?

Мальчик? Мальчик?

Она говорила это каждый раз, и все же это по-прежнему действовало мне на нервы. Я уже очень давно не был мальчиком.

— Просто хочу убедиться, что ты не замерзнешь насмерть. — отвечаю я.

Я беру топор, чтобы распилить вторую половину пня, ловко размахиваюсь и слышу, как Рути утешает женщину позади меня.

— Не обращай на него внимания, Майя, — говорит она, — просто он немного замкнутый.

У меня в голове крутится ее имя… Майя...

Я подавляю усмешку и позволяю ее имени прокручиваться в голове. Майя. Думаю, подходит. Красивая, изящная и элегантная...

— Торин, — Рути привлекает мое внимание, и я со вздохом поворачиваюсь к женщине.

— Да?

— Ты не мог бы подвезти Майю в магазин? Я знаю, что после этого ты поедешь в ту сторону, ты всегда так делаешь.

— Все в порядке! Правда, я пройдусь, — выпаливает Майя.

— Скоро дождь, милая, — говорит Рути, не принимая отказа. — Торин может отвезти тебя, а когда он закончит то, что делает, он сможет забрать, не так ли, Торин?

Я ворчу:

— Будь готова к десяти. Если опоздаешь, я уеду без тебя.

Рути была и всегда будет вмешиваться во все чужие дела.

Даже когда Грейс была жива, она вмешивалась. Даже сейчас, когда она мертва, она вмешивается.

— Я... о, хорошо, — выдыхает Майя.

— Харпер останется со мной, — говорит Рути. — Покажу ей, как кормить цыплят и собирать яйца, тебе это понравится, не так ли?

— Да! — Харпер взвизгивает.

Со вздохом я слушаю, как они уходят.

Как, черт возьми, я умудрился вляпаться в это дерьмо, когда все, что хотел сделать сегодня, это наколоть дров, ухаживать за могилами на маленьком кладбище, а потом отправиться на своей лодке порыбачить. Теперь я был чертовым такси для женщины, которая спряталась на чужой лодке.

После того, как сложил бревна в хижине и убрал свое снаряжение, я возвращаюсь в домик. Я весь в грязи и пыльце, на моей коже выступает пот, и я оставляю отпечатки на начищенном деревянном полу Рути. Поделом ей было за то, что она вообще поставила меня в такое положение.

Но женщина не опаздывает. Она возвращается в фойе в отведенный десятиминутный промежуток времени, без своей дочери. Казалось, ей не хотелось оставлять ее, но в конце концов она это делает, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что девочка в безопасности.

Я мог двигаться.

Отойти в сторону, чтобы избежать столкновения. Но я этого не делаю.

Майя врезается прямо мне в грудь, ее крошечное тельце отскакивает от моего гораздо большего тела, за исключением того, что когда она спотыкается до такой степени, что почти падает, я протягиваю руку и хватаю ее, мои руки обвиваются вокруг ее рук, чтобы она не упала на задницу.

— Смотри, куда идешь, — рычу я.