Ее подбородок опускается на грудь, дыхание вырывается тихими стонами. Ее ногти продолжают впиваться в плечо, но я смотрю туда, где ее ноги перекидываются через мои, где ее горячий центр прижимается ко мне. Черт, я хотел увидеть, как она плачет, увидеть, как ее киска сжимается, когда она кончает. Она была сногсшибательна в таком виде, полностью одетая и получающая удовольствие от меня, и я мог только представить, насколько чертовски сногсшибательной она была бы полностью обнаженной и в моей власти.

— Ты так красиво выглядишь верхом на мне, — хриплю я, потерявшись в этом движении, потерявшись в кайфе. — Продолжай скакать, маленькая лань, вот и все.

— О боже, — шепчет она дрожащим голосом.

Я двигаю ею быстрее, мои собственные мышцы напрягаются, удовольствие от наблюдения за ней посылает предупреждающие мурашки по моему позвоночнику. Мой член дергается, истекая.

Меня не волновало, что это значило для меня, не волновало, что все происходило не так, как я себе представлял. Я просто хотел услышать, как она поет для меня.

— Возьми это, — рычу я, — Кончай мне на бедро, маленькая лань.

— Ч-черт, — заикается она, запрокидывая голову, когда я двигаю ею быстрее и жестче, — Торин.

Срань господня, когда я слышу, как она произносит мое имя, слышу удовольствие, которое душит ее, мои яйца сжимаются, когда мое собственное удовольствие вырывается на поверхность.

Она вскрикивает, ее тело дрожит, мышцы напрягаются, когда она прижимается к моему бедру, и я тоже не могу это остановить. Я со стоном натягиваю боксеры, пальцы сжимаются на ее бедре, когда мы оба теряем себя в этом внезапном удовольствии.

— О боже, — выдыхает Майя, — прости меня!

Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что она отстраняется, какой-то ужас искажает ее лицо, когда она пытается слезть с меня. Неужели она не понимает, что в этом была моя вина? Что я держал ее там? Что я, блядь, кончил в штаны, как чертов подросток, впервые увидевший женщину.

— Майя, — пытаюсь я, но она тянет изо всех сил, поэтому я отпускаю ее и снова произношу ее имя.

— Мне нужно… Я просто обязана… Мне нужно в ванную! — она бормочет, заикаясь, и практически бежит в ванную.

Дверь захлопывается, и я падаю обратно на подушки, натягивая мокрую ткань брюк и чувствуя себя чертовым идиотом.

Какого хрена я только что натворил?

Я прижимаюсь спиной к двери, грудь вздымается с каждым вдохом, пока я стараюсь, чтобы румянец на моих щеках и груди спал. Срань господня. Что только что произошло? Что я только что сделала?

Я чувствовала давление его руки на моем бедре, на спине, когда он водил мной по своему бедру, слышала его слова, как запись, повторяющуюся снова и снова.

Ты так красиво выглядишь верхом на мне...

Из меня вырывается тихий всхлип, и я прикрываю рот рукой, чтобы заглушить звук, все еще чувствуя пульсацию между ног, когда мои мышцы начинают расслабляться, ноги немного вялые.

У меня были оргазмы, никогда не от мужчины, а только от своей руки, но это было по-другому. Это было по-другому.

Что я наделала?

Зачем я это сделала?

Я бросаюсь к раковине и включаю холодную воду, брызгая на разгоряченное лицо, поскольку смущение переполняет меня, а слезы щиплют глаза.

О боже.

Я больше никогда не смогу на него смотреть.

И он был ранен! Мы буквально вытащили его из воды всего несколько часов назад, и вот я здесь — оседлала бедро мужчины, словно у меня течка.

Он не остановил тебя. Чей-то голос напоминает мне.

Я хватаюсь за стойку и считаю до десяти, пытаясь выровнять дыхание, прежде чем посмотреть в зеркало. Мои щеки все еще слегка раскрасневшиеся, но я приглаживаю несколько прядей волос и поворачиваюсь обратно к двери, пытаясь сохранять спокойствие.

Мы можем просто притвориться, что этого никогда не было. Мы можем полностью притвориться.

Я выхожу из ванной, крадучись возвращаюсь туда, где оставила Торина на диване, только для того, чтобы обнаружить, что сейчас его там нет. Я стараюсь не слишком много думать об этом, стараюсь не думать слишком много ни о чем на самом деле, потому что это, скорее всего, отправит меня обратно в себя. Я, конечно, не буду думать о том, как это было приятно, как я испачкала свои трусики, или об ощущении его больших рук на моем теле, или о том, как горели его глаза.

Этого не происходило. Ничего не происходило.

У меня было слишком много багажа, слишком много в моем прошлом для чего-либо подобного, особенно с ним, чтобы когда-либо даже допускать такую мысль.

— Ты закончила? — его голос пугает меня, когда я слышу его за спиной на кухне.

— Ммм, — подтверждаю я, пожимая плечами, не поворачиваясь, чтобы увидеть выражение его лица.

— Майя, — в его голосе слышатся строгие нотки, не громкие или сердитые, а мягкое требование, чтобы я обратилась к нему лицом.

Но я не могла. Я уже чувствовала, как мои щеки снова запылали, как напряглись мышцы и скрутило живот от свежих воспоминаний и смущения.

— Почему ты спряталась, Майя?

Он ближе, на самом деле так близко, что я спиной чувствую исходящий от него жар, вдыхаю свежий аромат мыла, чего-то мужского и аппетитного, но все равно не оборачиваюсь.

Я качаю головой:

— Мы не должны были.

— Почему? — его голос низкий и прямо у моего уха.

— Прости, — выдыхаю я, — мне не следовало этого делать.

— Повернись и скажи это мне, маленькая лань, а не прячься. Если это была ошибка, скажи это мне в лицо.

Пальцы сжимаются в моих ладонях так крепко, что ногти впиваются в плоть, и я медленно поворачиваюсь, замечая влажные пряди его волос, падающие ему на лоб. Мой взгляд опускается на его обнаженную грудь, волосы разметались по твердым равнинам его грудных мышц и по четко очерченным мышцам живота, которые напрягаются и перекатываются, когда он останавливается передо мной. Вода прилипает к его коже, капельки стекают по вершинам и впадинам мышц, и мои глаза следят за одной, которая лениво скатывается вниз, вплоть до V-образного выреза на бедрах и пряди волос, исчезающей под свежей парой спортивных штанов.

Сглотнув, я снова поднимаю взгляд:

— Ты принял душ, — я заявляю очевидное.

— Я заварил кашу, — говорит он хриплым тоном.

Я могу только представить, на что он намекает, и не могу удержаться, чтобы не опустить глаза на рассматриваемую область. Мы могли бы притвориться, что я не видела его эрекции, что я не почувствовала, как он толкнул меня в колено, и это был бы более безопасный вариант.

Я снова поднимаю на него глаза, находя в них искру, которой там раньше не было.

— Торин, — его имя срывается с моих губ на выдохе, когда он медленно сокращает очень короткий промежуток между нами, наклоняясь ко мне, когда я вжимаюсь спиной в столешницу. — Мы не можем.

— Почему? — шепчет он.

— Мы не должны, — говорю я, не сводя глаз с его губ, задаваясь вопросом, на что было бы похоже, если бы меня поцеловал такой мужчина, как он.

Поглотит ли он меня? Будет ли это мягко и удивит меня или жестко и властно, как сам мужчина?

У меня был только один мужчина, но Торин смотрит на меня так, словно хочет кого-то добавить к этому списку. Как будто он хочет быть следующим и последним.

Но я не могла этого сделать.

Не сейчас.

Скорее всего, никогда.

И все же я не отстранялась и не отталкивала его. Я тоже наклонилась, подойдя так близко, что мы дышали вместе, и капля воды с его волос упала мне на щеку. Он протягивает руку, скользя большим пальцем по капельке жидкости, чтобы поймать ее, прежде чем запустить пальцы в мои волосы, удерживая меня на месте.

— Я могу остановиться, — выдыхает он, губы так чертовски близко. — Скажи мне.

Остановись.

Но слово не покидает меня.

— Майя, скажи мне.