— Там течет, — последнее, что он говорит, прежде чем дверь со стуком закрывается и наступает тишина.

Я бросаюсь к двери на нетвердых ногах и поворачиваю замок, захлопывая засов поперек, и вот тогда я проигрываю битву с демонами. Мои колени ударяются об пол, и я сворачиваюсь калачиком, пытаясь набрать воздуха в легкие.

Быть загнанной в клетку кошмарами и искалеченной страхом было почти так же плохо, как пережить ужас собственными глазами.

Когда это закончится?

Когда же это прекратится!?

Я остаюсь там, на коленях, а за моей спиной протекает крыша, и мерное "кап, кап, кап" воды пропитывает старый ковер перед камином, помогая успокоить расшатанные нервы.

Только когда я чувствую, что снова могу дышать, я встаю, подавляя стон, когда мои ноющие мышцы сводит судорогой из-за положения, в котором я оставалась слишком долго. Я вытираю воду с пола и вешаю мокрый коврик у двери, чтобы он просох, если дождь когда-нибудь прекратится. Подставив ведро под течь, я устало плетусь в спальню. Я была измотана. Морально. Физически.

Забравшись под свежее постельное белье, все еще в халате, с влажными волосами, я легла посередине, глядя в окно, на котором сейчас не было занавесок, и увидела огни, освещающие темноту напротив.

Торин?

Этот человек внушал ужас.

Гребаный мудак.

Моя рука тянется к запястью, но он не оставил следов или какой-либо боли после того, как удерживал меня. Он держал меня, я не могла пошевелиться, там должно было что-то остаться, но ничего просто не было.

Я не думаю, что он хотел причинить мне боль, хотя я знала без малейших сомнений, что он мог бы и, вероятно, сделал бы это, если бы захотел.

Только когда гаснет свет, погружая весь мир вокруг меня в состояние такой темноты, что я не могу различить ни единой фигуры, я решаю закрыть глаза и позволить усталости тянуть меня вниз.

Меня будит стук в дверь. Над моей головой, или это так кажется — на самом деле нет, не прямо надо мной, а доносится откуда-то из глубины дома.

— Харпер? — окликаю я, голос срывается со сна. — Харпер?

Солнечный свет проникает в окно, окрашивая спальню в золотистый оттенок, который согревает пространство вокруг меня. Встав с кровати, я протираю глаза и выхожу в коридор. Дверь в спальню моей дочери была уже открыта, ее пижама валялась на полу, как будто она одевалась в спешке.

— Харпер! — я кричу снова, и именно тогда вижу, что дверь слегка приоткрыта.

Забыв обо всем, я бросаюсь к двери, распахивая ее шире, мои босые ноги приземляются в грязную жижу, оставшуюся после дождя прошлой ночью. На улице было прохладно, несмотря на солнце, и моя дочь была прямо там, сидя на чем-то, похожем на ящик с инструментами, скрестив ноги и наблюдая за чем-то на крыше дома.

— Харпер! Что ты делаешь?

— О, привет, мама, — она улыбается мне с порозовевшими щеками. — Я говорила ему не подниматься туда. Это небезопасно.

— Кому?!

— Лодочнику.

— Торину!?

Не обращая внимания на грязь, которая хлюпает у меня между пальцами ног, я пересекаю пространство между нами и вскидываю голову.

И действительно, Торин был на крыше, одетый в обтягивающие черные джинсы и белую футболку, бейсболка закрывала его лицо, когда он забрался на крышу.

У меня отвисает челюсть.

— Ты говорила мне, что я буду ловить мух, если буду вот так держать рот открытым, — услужливо подсказывает Харпер.

Я сжимаю зубы и перевожу взгляд с дочери на мужчину на крыше, который, похоже, меня здесь не заметил.

— Как долго он там находится?

Харпер пожимает плечами:

— Он был там, когда я проснулась. Не спустился вниз, даже когда я позвала его и сказала, что это опасно.

К карнизу дома была прислонена лестница, и он стоял ко мне спиной. Несмотря на холод, футболка промокла от пота.

— Торин? — я, наконец, окликаю его.

Остановившись, он смотрит на меня через плечо, его серые глаза прикрыты козырьком кепки, но я все равно чувствую их на себе.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Там протекало.

— Хорошо, но это не объясняет, что ты делаешь.

— Я устраняю эту чертову течь.

— О.

Клянусь, я слышу, как он раздраженно вздыхает, прежде чем вернуться к работе, которой занимался.

Я продолжаю стоять там, Харпер рядом со мной, и мы таращимся на него.

— Ты заболеешь, стоя на мокрой земле без обуви на таком холоде. Иди оденься, Майя, — приказывает Торин, даже не глядя на меня.

— Мама! — Харпер ахает: — У тебя такие красные ноги!

Черт.

— Либо заходи внутрь, либо оставайся здесь, Харпер. Я вернусь через минуту.

— Я составлю компанию своему новому другу, — гордо заявляет она.

— Я уверена, что так и есть, милая, — я улыбаюсь ей сверху вниз, прежде чем тащусь обратно по грязи, съеживаясь от ощущения песка и земли под ногами, и пытаюсь вытереть их как можно лучше, прежде чем войти в дом.

Когда я, наконец, одеваюсь и на самом деле надеваю туфли, то выхожу обратно и нахожу Харпер на том же месте, а Торина спускающимся с крыши.

Торин бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем отвернуться, направляясь к ящику с инструментами, который Харпер все еще использовала в качестве сиденья.

— Нужен ящик, ребенок, — фыркает он, молоток болтается в его грязной руке.

— Хочешь кофе? — выпаливаю я.

— Нет, — отвечает он, ожидая, пока Харпер отойдет подальше, прежде чем бросит свои инструменты обратно в ящик.

— Тебе не нужно было этого делать.

— У тебя есть дрова? — спрашивает он.

— Что?

— Быстро становится холодно, в ближайшие пару недель выпадет снег, а отоплению в этом домике больше лет, чем тому, что у Рути. Тебе понадобится огонь.

— О, ладно. Я с этим разберусь.

Он что-то бурчит в ответ, и я начинаю понимать, что он часто это делает. Он поднимает ящик и хватает лестницу, прежде чем направиться обратно в свой дом.

— Он не выглядит очень счастливым, мама, — комментирует Харпер, вкладывая свою холодную руку в мою.

— Нет, детка, это не так, но иногда люди не хотят быть счастливыми все время.

— Ты счастлива, мама?

— Я буду, — честно отвечаю я, не желая лгать, — Мы будем. Нам просто нужно подождать.

— Теперь я могу позавтракать?

Я улыбаюсь, сдерживая смех от того, как легко детям сбиться с пути и кивая:

— Иди в дом. Я буду через минуту.

Оставшись одна на улице, я смотрю, как уменьшающаяся фигура Торина исчезает за стеной его дома, прежде чем бросить взгляд на залив. Это действительно был сказочный остров с деревьями, окружающими город, и вершиной, которая подобно часовому стоит над входом в залив. Бурные воды громко разбиваются о прибрежные скалы, прежде чем пронестись по зернистому песку. Лодки лениво покачиваются на волнах, вдоль пирса тянутся пришвартованные лодки вдоль пути. Хижины на стороне Торина кажутся оживленными, там рыбаки и их жены сидят в шезлонгах, наблюдая за водой и наслаждаясь ранним утренним солнцем.

Я никогда и не мечтала, что такое место может существовать, тихий сонный городок, расположенный на острове посреди океана. Это было далеко от городской жизни, которую я знала, бетонные джунгли с постоянным шумом и загрязненным воздухом. Здесь было свежо. Это было ново.

И именно здесь я сделаю следующий шаг. Следующий скачок.

Пришло время забыть, кем я была раньше, и вырасти из этого.

Меня ничто не останавливало. Никто меня не останавливал.

И хотя я сбежала чуть больше недели назад, я почувствовала, что эти цепи начинают ослабевать, напряжение спадает, и я делаю свой первый настоящий глоток свободы.

Синяки сойдут. Порезы заживут.

И я, и моя дочь пережили бы это так же.

Все было бы хорошо; у нас все было бы хорошо.

Вдыхая соленый воздух, я позволяю себе расслабиться и поворачиваюсь обратно к хижине, где меня ждет Харпер, позволяя себе рискнуть бросить последний взгляд на большой дом напротив. Торин больше не появлялся, но я сомневалась, что смогу избежать встречи с ним, когда он был моим ближайшим соседом, а это был очень маленький городок.