— Эта хижина долгое время пустовала, — говорит он, по-видимому, самому себе. — странно видеть, что в ней живут.

— Кто жил здесь раньше?

Его плечи слегка опускаются.

— Ее звали Грейс.

Я смотрю, как он делает большой глоток из бутылки, его кадык подпрыгивает, пока он глотает холодное пиво.

— Где она?

Грейс. Я подумала, не была ли Грейс дочерью лучшего друга Рути. Она никогда не рассказывала мне, что с ней случилось. Или, может быть, она была его девушкой? Я не могла представить себе женщину рядом с Торином, только не со всем его сдержанным поведением, как можно вообще сблизиться?

— Она умерла.

Я проглатываю вздох и делаю глоток вина.

— Мне очень жаль.

— Почему?

— Что «почему»?

— О чем ты сожалеешь?

— Это то, что ты говоришь, когда кто-то умирает, Торин.

— Неужели?

Воцаряется неловкое молчание, и я перевожу взгляд на огонь. Пригласить его войти было не самым умным моим шагом. Мы не были друзьями. Мы никогда не сможем ими стать. Но я чувствую, что он смотрит на меня, чувствую, как его глаза наблюдают за мной, и от этого моя кожа горит, а желудок скручивается.

— От чего ты сбежала? — внезапно спрашивает он.

— Я пригласила тебя не для того, чтобы делиться историями, — говорю я ему, защищаясь.

Он встает позади меня, и я прислушиваюсь к его осторожным, легким шагам, когда он пересекает пространство между нами. Я сижу чертовски неподвижно, когда он останавливается рядом со мной, и у меня перехватывает дыхание, когда его огрубевшие от многочасового труда пальцы убирают прядь волос, прикрывавшую исчезающие отметины на моем лице.

— Кто это сделал?

Моя кожа покрывается мурашками, когда я чувствую, как кончик его пальца нежно касается синяков, так легко, что это больше похоже на дуновение воздуха. Его аромат, морской бриз и кожа наполняли воздух вокруг меня, это было почти опьяняюще. Или, может быть, дело было в вине.

— Я думаю, тебе следует уйти, — мой голос дрожит, и я сглатываю, открывая глаза, чтобы увидеть, что он пристально смотрит на меня.

Он медленно кивает:

— Тебе следует держаться от меня подальше, Майя.

— Ты пришел сюда, — я указываю.

— И ты пригласила меня войти, — он заправляет прядь волос мне за ухо. — Монстры, Майя. Мы повсюду.

Были дни, когда мне было труднее игнорировать притяжение моей прошлой жизни. Дни, когда у меня чесались пальцы от желания взяться за лезвие или пистолет. Дни, когда я хотел сменить рыбалку в этих водах на поиск цели.

И было почти заманчиво позвонить Ретту и нажиться на этой работе.

Но я этого не делаю, вместо этого перетаскиваю ящики с лодки на причал, сегодняшний улов готов к продаже в городе.

— Они тяжелые? — спрашивает внезапный тихий голос, и я оглядываюсь через плечо и вижу, что Харпер наблюдает за мной, ее волосы заплетены в косу, а голова с любопытством склонилась набок.

Маленькая девочка подходит ближе:

— Остановись, — я приказываю. — Они острые.

Я указываю на кучу крючков, ножей и прочего снаряжения, которое я стащил с лодки.

— Это еще за что?! — она задыхается.

— Потрошение рыбы.

Она морщит нос:

— Это не очень мило.

— Таков здешний образ жизни, малышка.

— Можно мне пойти с тобой?

— Что?

— На лодке. — уточняет она.

— Не думаю, что твоей маме это понравилось бы, — говорю я.

Я не видел Майю и ничего о ней не слышал с той ночи в ее хижине несколько дней назад. В ту ночь я позволил себе подойти слишком близко. Я никогда не должен был принимать приглашение зайти внутрь, даже не уверен, почему это сделал, но я увидел ее, стоящую там с глазами лани в огромном свитере и леггинсах, с растрепанными темными волосами, падающими на лицо, и был... соблазнен.

А потом мне пришлось подойти ближе, прикоснуться к шелковистым прядям ее волос, которые были такими чертовски мягкими под моими грубыми пальцами, и вдохнуть ее сладкий аромат, как наркотик.

Эти синяки на ее лице преследовали меня.

Мне это чертовски не нравилось.

— Ну, может быть, она тоже сможет с нами, — продолжает Харпер.

— Я не знаю, малышка.

— Ты собираешься на фестиваль на следующей неделе? — она меняет тему.

Я вздыхаю. Я просто хотел закончить свою работу и пойти нахуй домой, к ожидающей меня бутылке Macallan. Это было единственное, что удерживало меня от того, чтобы снова постучать в эту чертову дверь.

— Нет, я не собираюсь.

— Почему? — она фыркает: — Мама будет там.

— И что?

— Тебе не нравится моя мама?

— Твоя мама просто замечательная, — возражаю я. — Мне не нравятся люди.

— Но я хочу быть твоим другом.

— У меня нет друзей, малышка.

— Даже ни одного?

— Нет.

— О, — Харпер шмыгает носом, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, видя ее удрученное лицо и водянистые глаза.

О, черт возьми.

— Харпер, — вздыхаю я, — почему бы тебе не пойти подружиться с другими детьми?

— Потому что ты выглядишь так, будто тебе нужен друг, — надувает она губы.

— Я в порядке, малышка. Не волнуйся за меня.

— Рути сказала то же самое.

— Конечно, она сказала, — бормочу я. — Твоя мама знает, что ты здесь?

— Нет, — от голоса Майи у меня по спине пробегают мурашки, — она этого не знает. Харпер, я же говорила тебе держаться подальше от доков. Это опасно.

Я бросаю взгляд в сторону женщины, замечая брюки и облегающий свитер, одно плечо обнажено там, где рукав соскользнул вниз. Она хорошо выглядит.

Чертовски хорошо.

Ее темные волосы убраны назад, отметины на лице едва заметны, но мой взгляд прикован к этому шраму, пересекающему ее бровь. Он начинается примерно на дюйм выше брови и заканчивается прямо под ней, и хотя шрамы — это нормально, для нее это казалось странным.

И снова от этого любопытства у меня начинается зуд под кожей.

— Майя, — приветствую я, поворачивая шею, чтобы снять внезапное напряжение, сковавшее мои мышцы.

— Привет, Торин.

— Эй, мама, а Торин может прийти на ужин?

Майя бормочет:

— Э-э, я уверена, что Торин очень занят.

— Правда? — Харпер спрашивает напрямик.

— Да, малышка, — соглашаюсь я, обматывая веревку вокруг кисти и предплечья, готовясь убрать ее, когда снова поворачиваюсь к ним.

Харпер выжидающе наблюдает, в то время как Майя смотрит на веревку.

— Но когда ты ешь? — малышка ахает.

— Харпер, — слегка пожурила ее Майя, — людям позволено быть слишком занятыми.

— Но ему нужно есть, мама.

— Я поем, — соглашаюсь я, завязывая свободный узел, прежде чем бросить веревку в коробку.

— Может быть, мама сможет приносить тебе еду, как раньше.

— Харпер, — начинает Майя.

— Как насчет этого? — я говорю: — Я приду на ужин, если ты будешь слушать свою маму, когда она говорит тебе, когда не стоит чего-то делать.

— Договорились! — Харпер визжит.

— Погодите, — вставляет Майя, — у меня есть право голоса?

Я приподнимаю бровь, пряча ухмылку при виде того, как порозовели ее щеки, когда встречаюсь с ней взглядом:

— Конечно, маленькая лань, могу я прийти на ужин?

Ее губы приоткрываются, и в голову врывается рой мыслей, о которых я не имею права думать. Что, черт возьми, со мной было не так?

— Ну… я… ты… я полагаю, да? — она заикается.

Посмеиваясь, я возвращаюсь к своим обязанностям и говорю:

— Я буду в шесть.

— Ну ладно, — выдыхает Майя, — Давай, Харпер, оставь Торина с его работой.

— Скоро увидимся! — Харпер визжит.

Я слышу их голоса, когда они уходят.

— Торин сказал, что возьмет меня на лодку! — говорит Харпер, и я смеюсь над фальсификацией правды.

— Он сейчас это сказал? — спрашивает Майя.

— Да, — отвечает Харпер, — Он сказал, что ты тоже можешь с нами!