Я не заслуживал Майи, но черт возьми, если я все равно не собирался забрать ее.

— Этот город все такой же унылый, как и в прошлый раз, — жалуется Ретт, потягивая виски, которое он достал с верхней полки.

— Эй, лодка отчаливает в скором времени, запрыгивай на нее, — говорю я, но не имею в виду слова.

— Значит, ты сможешь заполучить свою прелестную Майю в полном одиночестве?

Я закатываю глаза:

— Кстати, ты можешь удалиться, она и Харпер придут на ужин.

Он усмехается:

— Ни в коем случае.

— Ретт, я серьезно.

— Что? Этот ребенок любит меня! Может быть, даже больше, чем она любит тебя. Я очень скоро заменю тебя в качестве ее лучшего друга.

— Тебе нужен восьмилетний ребенок в качестве друга, Ретт?

— Восьмилетние дети — лучшая компания, чем большинство людей в этом мире, старший брат.

С этим не поспоришь.

— Если ты останешься, то держи рот на замке.

— О чем именно? — он настаивает: — О том факте, что она что-то скрывает от тебя? Или, может быть, это твое прошлое будет больным местом в разговоре? Знает ли она, что ты зарабатывал на жизнь убийством людей? Или что ты был женат?

— Ты живешь только для того, чтобы позлить меня?

— Да, — немедленно отвечает Ретт, — Да, живу. Но, пожалуйста, просвети меня, как, по-твоему, будут развиваться эти отношения, если ни один из вас не честен?

— Ну, поскольку последние отношения у тебя были, когда тебе было двенадцать, и это даже не было отношениями, я вряд ли последую твоему совету.

Ретт надувает губы, а затем допивает содержимое своего бокала:

— Сегодня должно быть весело.

Она не приходит.

Мы договорились на шесть вечера, но время пришло и прошло, и взгляд на часы показывает, что уже четверть одиннадцатого.

У меня не было надежды, что она придет, и я воздержался от похода за ней, но теперь меня снедало беспокойство.

— Встань, старина, — смеется Ретт. — каково это?

— Заткнись, Ретт, — рычу я, глядя через дорогу туда, где стоит ее домик, тихий и темный. — Я иду туда.

— Это будет выглядеть немного навязчиво, тебе не кажется? Ты трахаешься, а не женат.

— Клянусь Богом, Эверетт, я утоплю тебя в заливе, если ты не заткнешься.

Он усмехается:

— Кольтен отомстил бы за меня.

— Кольтену было бы наплевать.

Ретт надувает губы, наблюдая, как я сую ноги в ботинки, хватаю пальто с крючка, прежде чем он присоединяется ко мне, и надевает свой.

— Что ты делаешь?

— Очевидно, шпионю за своей маленькой подружкой, — усмехается он. — Эй, она спит голой? Я бы не прочь взглянуть на нее.

Я бью его. Прямо в рот. Хруст доставляет удовольствие, а его вопль боли — еще больше.

— Следи за своим языком.

— Ты, блядь, порвал мне губу, придурок, — он вытирает кровь со своей нижней губы.

— Может быть, теперь ты научишься закрывать рот.

— Вряд ли, — слышу я его ворчание, когда открываю входную дверь и начинаю короткий путь к ее хижине.

Было темно, вода лениво накатывала на берег сбоку от меня, звук был почти безмятежным, звезды над головой ярко горели, а жирная, распухшая луна отражала свои серебряные лучи от поверхности воды.

Мне это не понравилось. Моя интуиция редко подводила, и дело было не столько в том, что с Майей что-то было не так, было ясно, что она меня предала, и я справлюсь с этим и уважу все, что она скажет, но это был факт, что что-то было не так.

Я не знал, откуда я это узнал или почему, но я просто знал.

Ретт громко шагает позади меня, иней на траве хрустит от его шагов:

— Потише нахуй, Ретт.

— Мы не на работе, — шипит Он.

— Заткнись.

Я практически слышу, как он закатывает глаза, но он замолкает, используя свои многолетние тренировки, чтобы стать невидимым, ни звука, даже шума своего дыхания, и если бы я не знал, что он стоит у меня за спиной, я бы поверил, что здесь один.

Что-то в углу хижины привлекает мое внимание, что-то движется в тенях, вызванных яркостью луны. А затем движется еще одна фигура, низкая и крадущаяся, я вижу, что всего их трое, и все они передвигаются по комнате Майи.

Мое сердце уходит в пятки.

— Торин, — шипит Ретт.

— Я вижу их.

— Кто же она такая? — спрашивает он.

— Мне сейчас похуй, — рычу я. — Никто ее не тронет.

Несмотря на последние пять лет выхода на пенсию, я ничего забыл, и эти ублюдки собирались выяснить, почему я был одним из самых страшных наемных убийц на свете.

Я не промахиваюсь мимо своих целей и никогда не проваливаю работу.

И эти трое, они просто стали моей следующей целью.

Ретт и я работали вместе на нескольких работах, но даже если бы и не работали, мы росли и обучались вместе. И мне не нужно было указывать ему, что делать и почему. Это была угроза для Майи, следовательно, это была угроза и для меня.

Я уничтожу любого, кто поставит под угрозу ее безопасность, и хотя мы с моим братом не всегда сходились во взглядах, он прикрывал мою спину, а я — его. Они не замечают нашего приближения, мы вдвоем расходимся, чтобы разобраться с ними по отдельности.

Я видел, как один из них проверял окна, открыты ли они, пока другой выглядывал наружу. Не особо наблюдательно, поскольку он даже не заметил моего приближения.

Я хватаю его, зажимаю рукой рот, чтобы заглушить крик, и тащу прочь, с глаз долой. Он царапает мои руки, которые я сжимаю, быстро и сильно, сворачивая ему шею. Его тело падает на пол, и жажда убийства накачивает меня адреналином, возвращая в то время.

Я оттаскиваю тело с глаз долой, прежде чем отползти туда, где стоит другой. Он отошел от окна и теперь стоял ко мне спиной. Сердце колотится, кровь приливает к горлу, я ползу к нему, пригибаясь бесшумно, но моя нога запинается о ветку, и она громко хрустит под моим весом.

Парень разворачивается, находит меня и выхватывает пистолет, делая несколько бесцельных выстрелов. На пистолете не было глушителя, и выстрелы были достаточно громкими, чтобы разбудить половину города, но, что более важно, женщину, находившуюся в хижине.

У меня не было с собой оружия, поэтому я не мог выстрелить. Я уклоняюсь слева направо, хватая бревно из кучи в укрытии. Я понятия не имел, где был Ретт, без сомнения, забавляясь собственной целью. Там, где я был быстр, он любил действовать медленно, и независимо от цели, во время попадания каждый был сам за себя. Он бы не пришел мне на помощь.

Рядом с моей головой загорается лампочка.

Нет.

Отвлекшись на внезапный свет, парень прекращает стрелять и обращает свое внимание на окно, которое я использую в своих интересах, бросаясь на него, когда поднимаю руку и бью поленом сбоку по его голове. Он со стоном падает на землю, и я делаю выпад, чтобы закончить, но он быстро уворачивается, нанося удар, который проходит через край моего бедра.

Боль подобна удару раскаленной кочергой по моей коже, но я не могу остановиться. Я приземляюсь на него, нависая над ним, пока он пытается прицелиться из пистолета, но я разворачиваю руку и бью бревном сбоку по его голове, раз, два, три, слыша, как хрустит его кость при каждом жестоком ударе.

Его тело обмякает, пистолет выпадает из его руки, но грудь все еще двигается, поэтому я обхватываю руками его горло, сильно сдавливая дыхательные пути, душа его. Я чувствую горячую кровь на своих руках, смесь его и моей, и она ровным ручейком стекает по моему бедру. Тело подо мной замирает, мои руки забирают его жизнь, и, наконец, Ретт спотыкается, ухмыляясь как маньяк, с одной стороны его лица стекает кровь.

— Прежний Торин никогда бы не принял пулю. Он дразнится.

— Майя проснулась.

Его голова поворачивается в сторону дома, когда я поднимаюсь на ноги, прихрамывая из-за боли, пронзающей рану на бедре.