Я уже заворачиваю за угол коттеджа, когда открывается входная дверь и появляется она с кочергой в руке, одетая только в маленькие шорты и футболку большого размера. Ее глаза расширяются, когда она видит меня.

— Т-Торин, — заикаясь, произносит она.

— Вернись в дом, — рычу я. — Не выходи, пока я не вернусь сюда, ты поняла?

— Я слышала...

— Внутрь, Майя, — я останавливаюсь перед ней, глядя в ее бледное и испуганное лицо. — Не выходи наружу, пока я не вернусь, хорошо?

Она кивает.

Я поднимаю руку, провожу большим пальцем по ее щеке, прежде чем мое тело заметно вздрагивает от алого следа, который я оставляю на ее коже.

— Запри двери. Задерни шторы и выключи свет, — требую я, опуская руку, — Отведи Харпер к себе в спальню и закрой дверь, забаррикадируй ее, если сможешь.

— Ч-что случилось?

— Пожалуйста, Майя, просто сделай это.

— Хорошо, — шепчет она с дрожью в голосе.

Она была бледна, ее нижняя губа дрожала.

— Ты поймешь, что это я, когда вернусь.

— У тебя идет кровь? — шепчет она, глядя на мои окровавленные руки и ногу.

— Я в порядке.

Она судорожно сглатывает:

— Торин...

— Сделай это сейчас, Майя, — говорю я ей, и после нескольких долгих секунд, пока ее широко раскрытые глаза лани смотрят на меня и кровь, запачкающую мою кожу и одежду, она кивает и закрывает дверь, запирая ее за собой.

Я жду несколько минут, наблюдая, как гаснет свет, и слышу характерный стук открывающихся и закрывающихся дверей. Когда в доме становится совершенно тихо и темно, я возвращаюсь туда, где ждет Ретт, уже оттащивший три тела, пока они не сваливаются в кучу у его ног, и он вытирает руки о куртку одного из парней.

— Ненавижу, когда у меня под ногтями остается кровь, — ворчит он. — Такая боль выходить наружу.

— Нам нужно отвести их на вершину и сбросить с тропы.

— Ни хрена себе, — говорит он, — ты знаешь, кто они?

— Нет, — я бросаю ему ключи от своего грузовика, — иди и подгони его, так будет быстрее перевезти.

Ретт делает, как я прошу, и я откидываюсь на хижину. Уборка была сложной, всегда, но я чувствую себя здесь слишком беззащитным, и я знаю, что стена, на которую я сейчас опираюсь, — это спальня Майи. Тела не видны из окна, и из-за темноты она не должна была их видеть, но меня встревожило, что она была так близко. Что они были так близко к ней.

Что, если бы я не вышел тогда? Что, если бы они проникли внутрь?

Нашел бы я Майю и Харпер мертвыми утром? Или пропавшими без вести.

Это был маленький городок, буквально посреди океана, и эти парни специально приехали сюда за ней. Как они ее нашли, но, что более важно, чего они хотели?

Теперь в этом не было никаких сомнений, я должен был разговорить ее, заставить рассказать мне, от чего именно она убегает. Я не смогу защитить ее, если у меня не будет ее истории.

Грузовик медленно подкатывает к краю хижины, Ретт не зажигает фар и подъезжает как можно ближе к тому месту, где я жду, выпрыгивая, чтобы открыть багажник.

Я наклоняюсь и перекидываю первое тело через плечо, несу его к грузовику, прежде чем закинуть в кузов, вероятно, сильнее, чем было необходимо.

— Прямо как в старые добрые времена, брат, — ворчит Ретт, бросая второе тело рядом с тем, которое я только что положил туда. — Разве тебе не весело?

Я просто качаю головой на своего брата и его ебанутое отношение:

— С тобой что-то не так, — я ворчу, хватая за ноги последнего парня, в то время как Ретт берет его за плечи, и мы поднимаемся в унисон.

— Не злись на меня за то, что теперь ты понял, чего тебе не хватает.

— Ты получаешь слишком много удовольствия от убийства, Эверетт.

— Правда? — он фыркает: — Думаю, я получаю как раз нужное количество.

— Залезай в чертов грузовик, — приказываю я.

Он просто смеется и вытирает руки, прежде чем войти внутрь, и я бросаю последний взгляд на хижину, замечая, как подергивается занавеска, как будто там только что кто-то был.

“Откуда ты взялась?” — думаю я, забираясь в грузовик рядом с Реттом и заводя двигатель, отъезжая от кабины. “И что именно ты только что привела сюда, в Рэйвенпик-Бэй?”

Я нахожу старую тропу, ведущую вверх по утесу, грузовик неуверенно трясется, переваливаясь через валуны и крутые склоны. Эта грунтовая дорога никогда не ремонтировалась, и это заметно, и была причина, по которой ею не пользовались.

— Клянусь гребаным Богом, Торин, — ворчит Ретт, цепляясь за ручку над головой и зажмуривая глаза, отказываясь смотреть в пропасть рядом с собой.

Мы оба знали, что это крутой обрыв, и один неверный поворот шины — и мы оба свалимся в него.

— Почему мы не могли просто сбросить их в море!?

— Лодка привлекла бы слишком много внимания в это время ночи, — говорю я ему.

— Мне похуй, — рычит он, — Как будто ослепительные белые огни, пробивающиеся сквозь деревья, не привлекут внимания.

— Ты бы предпочел, чтобы я их выключил? — спрашиваю я, готовясь выключить свет.

— Нет! — он выпаливает и скрипит зубами: — Просто поторопись, черт возьми.

— Печально Известный Эверетт Эйвери, боящийся высоты, — набрасываюсь я на него.

Я всегда знал, что он боится высоты, но это все равно заставляло меня смеяться, поскольку больше его ничто не пугало, а его отношение к жизни наводило на мысль, что этот человек ничего не боялся.

— Заткнись нахуй.

Я смеюсь, делая резкий поворот на трассе и останавливая грузовик, не выключая фары, чтобы осветить пространство перед нами. Мы были глубоко в лесах, которые сейчас окружали Рэйвенпик, далеко от какой-либо цивилизации, где эти тела никогда не будут найдены, и никто никогда не придет их искать.

Мы вдвоем приступаем к работе, выгружая мертвых с багажника, сбрасывая их во влажную грязь и избавляя от телефонов и любых других личных вещей, включая удостоверения личности и кошельки. Я даже не утруждаю себя руганью Ретта за то, что он лишил их троих всех наличных, которые у них были.

Я бы избавился от улик позже, но сейчас мы вдвоем начинаем копать яму, которая станет новым домом для этих троих.

К тому времени, как мы закончили и тела были похоронены на глубине шести футов, солнце начало подниматься над горизонтом. Я останавливаю грузовик на полпути вниз по тропе и вылезаю, оставляя брата в машине, а сам беру все вещи, которые забрал у тел, и иду сквозь густые деревья, утренний свет едва пробивается сквозь густые сосны. Ветер обрушивается на меня в тот момент, когда я выхожу из безопасного леса и обхватываю себя руками от пронизывающего холода.

Море сердито катится вниз на сотню футов, разбиваясь об острые скалистые утесы на склоне утеса, и напротив меня я вижу часть маленького городка, который с такой высоты больше похож на конструктор Lego town. Маяк вспыхивает над разгневанным морем, прорезая туман, который стелется над водой.

Ничто и никогда не может быть простым.

Ни моя жизнь, ни Майя, ни какая-либо другая история, которую мы рассказывали сами себе.

Я бросаю содержимое, которое держу в руках, в воду, наблюдая, как оно по спирали опускается, опускается, опускается, пока волны не поглотят их, и не могу отделаться от ощущения, что эта история закончится подобным образом.

Никто не может долго топтаться на месте, прежде чем сдаться, а в таких бурных водах для нас двоих был только один способ покончить с этим.

Только после того, как я уложила перепуганную Харпер в свою постель и помогла ей снова уснуть, я, спотыкаясь, бреду в ванную, чувствуя, что кожа холодная, а все тело все еще дрожит несколько часов спустя, после того, как Торин сказал нам забаррикадироваться в спальне.

Солнце только взошло, и я знала, что должно быть измотана, но заснуть было невозможно, когда я чувствовала себя такой взвинченной.