Мы сидим на бревнах, которые притащили из окружающего леса, и пьем пиво, предлагаемое с прилавков, пока все болтают. В основном я сижу молча, держа Харпер у себя между ног, пока она играет с другой маленькой девочкой, с которой познакомилась в школе.

— Ванесса изучает медицину, — сообщает мне Имоджен в перерыве разговора. — Ей потребовалось несколько лет, прежде чем она смогла поступить в колледж.

— Клянусь, я тебя откуда-то знаю, — вмешивается Ана, садясь рядом со мной.

Сглотнув, я смотрю на девушку:

— Я так не думаю.

— Нет, знаю, просто не знаю откуда, — фыркает она. — Ты знаешь, Ванесса?

Ванесса хмурится:

— Извини, нет.

— Нет, я определенно откуда-то тебя знаю!

— Возможно, просто совпадение, — пожимаю я плечами.

— Ты встречаешься с Торином? — резко спрашивает меня Ванесса.

Мои глаза расширяются, когда Имоджен ругает сестру за резкий вопрос, но я чувствую, как взгляд Аны прожигает мне щеку.

— Нет, — отвечаю я, — это не так.

— Ты уверена, что он это знает? — спрашивает Ванесса. — Потому что то, как он был весь в тебе, — она машет рукой в мою сторону, — создавало впечатление, что вы были вместе.

— Что ж, я, например, рада, что этот мужчина холост. Парень во фланели просто делает что-то с тобой, понимаешь? — щебечет Ана и потирает руки.

— Ты не понравишься Торину, — внезапно говорит Харпер. — Ему нравится мама.

— Ну, по словам твоей мамы, он свободен.

— Господи Иисусе, — шипит Ванесса, — Он человек, а не игрушка.

Ана закатывает глаза:

— Как бы то ни было, он холост, так что это не запрещено.

Я неловко ерзаю, накручивая волосы дочери на палец, пока они продолжают разговаривать между собой, имя Торина произносится не один раз. И хотя мы сидели у костра, я чувствовала, как нас пробирает озноб, и решила закончить этот вечер под мелодию Аны, поющей дифирамбы Торину — или, по крайней мере, его внешности. Она пытается еще раз сказать мне, что была уверена, что знает меня, и из-за этого и того, как она говорила о мужчине, на которого я не имела никаких прав, мне стало невероятно неловко. Харпер обнимает Имоджен перед уходом, и мы уже уходим, когда кто-то трогает меня за плечо.

— Ванесса? — спрашиваю я, глядя через ее плечо туда, где все по-прежнему сидят.

— Мне жаль за Ану, она даже не должна была приходить.

Я качаю головой:

— Нет, все в порядке. Правда.

— Но, Торин, — Ванесса качает головой, — я знаю, ты говорила, что вы не встречаетесь, но я знаю братьев Эйвери, они все одинаковые и все опасны.

Я улавливаю эту информацию о братьях и откладываю ее на потом:

— Опасны?

— Да, — она бросает взгляд на Харпер, смягчаясь при виде моей дочери, — Просто будь осторожна, хорошо?

— Да, хорошо, — соглашаюсь я.

С легкой улыбкой она уходит, оставляя нас идти пешком оставшуюся часть пути домой до коттеджа.

Я прокручиваю в голове каждое взаимодействие, которое у меня было с Торином, каждую крупицу информации, которую я узнала, а ее было немного. В том, что Торин был опасен, не было ничего удивительного, на самом деле, но что именно знала Ванесса?

Я хотела, чтобы ее предупреждения было достаточно. Достаточно, чтобы остановить эти роящиеся мысли и спутанные узлы в моем животе, и все же мой разум все еще возвращается к тому, что, если?

Что, если бы я могла оставить все как есть, как он просил?

— Ты не против? — спрашиваю я Рути, закусывая губу и слегка возбужденная от количества выпитого кофеина. Я почти не спала прошлой ночью, слишком взвинченная мыслями в своей голове, и сегодня мне нужно было побыть одной. Мне нужно было побыть одной.

Но я не могла находиться в хижине, когда он мог появиться в любой момент.

Он не пришел вчера вечером, как сказал, но было уже поздно, и я знала, что это единственная причина. Торин — человек слова, поэтому я не сомневалась, что он будет искать встречи со мной сегодня, а я просто еще не была готова к чему-либо.

— Конечно, нет, милая! — Рути провожает Харпер к двери: — Все в порядке?

— Да, просто мне нужно кое-что сделать.

— Ты уверена, потому что выглядишь как женщина на задании?

— Да, — киваю я и лгу. — Просто нужна передышка, понимаешь?

— Да, милая, я знаю, — она сочувственно улыбается: — Потерпи несколько часов. Увидимся позже.

Мое дыхание становится тяжелым, когда я взбираюсь по склону утеса, лавируя между вековыми соснами и избегая упавших веток и деревьев. Ветер резкий, гораздо сильнее, чем был, когда я отправлялась в путь почти два часа назад, но небо было ясным, а вода спокойной, когда я начинала поход, и хотя сейчас небо стало мутно-серым, я была почти — почти — уверена, что успею вернуться до того, как разразится шторм. Хотя, если бы я знала, что погода изменится так быстро, я, возможно, переосмыслила бы пеший туризм.

Но мне нужен был чистый воздух и безмятежная тишина. В голове у меня царила неразбериха из всего и вообще ничего, и мне нужно было выбраться. Подальше от города и от близости Торина. Я никому не говорила, что собираюсь в поход, и, насколько я поняла от горожан, это время года было не лучшим временем для восхождения на эти холмы, если только вы не были уверены, что погода будет хорошей, и чем выше я поднимаюсь, тем воздух становится ледяным, и я начинаю понимать почему. Я чувствовала, как ветер давит на меня, настолько сильным он был, хлопая и сгибая деревья вокруг меня, пока они не заскрипели и не застонали. Но дождя не было, так что я скоро вернусь, все будет хорошо.

Поплотнее запахнув термокостюм и согнув пальцы в перчатках, я иду дальше, используя низко свисающие ветки, чтобы подтягиваться на более крутые участки.

Я бы никогда не подумала взять с собой Харпер; полагаю, часть меня знала, что в это время года это опасно, но я должна была признать, что небольших проблесков великолепного залива и города, которые я видела сквозь деревья, было достаточно, чтобы отогнать тревожные звоночки прочь.

От этого захватывало дух. Крутые скалистые края утесов создают разительный контраст со спокойной синевой океана, а там, где суша соприкасается с морем, волны разбиваются о скалы, словно в состоянии войны.

Я всегда думала, что я городская девушка, но это, этот город и потрясающие пейзажи, заставляют меня понять, что я вообще никогда не любила город.

Чем выше я поднимаюсь, тем сильнее ветер треплет мои волосы, и я подхожу к развилке тропы. Я взяла карту в магазине, поэтому вытаскиваю ее, бросая взгляд на линии с цветовой маркировкой. Я пыталась добраться до вершины, и, если карта была точной, я была еще в двух часах пути от нее.

Я снова смотрю на небо, прикидывая вероятность того, что попаду в шторм. Оно не выглядит таким сердитым, как обычно, когда на этот город обрушивается непогода, но что-то заставляет меня повернуть назад.

С тех пор, как я здесь, я была такой сдержанной, осторожной, расчетливой, может быть, я хочу для разнообразия побыть немного безрассудной.

А почему я не должна? У меня никогда раньше не было такой возможности, у меня никогда не было свободы делать это раньше, поэтому я решаю идти дальше, осторожно ставя ноги в ботинках, чтобы не споткнуться об острые камни, выступающие из земли.

У меня болели щеки и губы от холодного ветра, а легкие горели от напряжения, которое потребовалось, чтобы взобраться на этот утес, но я чувствовала себя живой.

Я почувствовала себя свободной! И мне захотелось кричать об этом с вершины этого утеса, пока мое горло не пересохнет и звук не поглотит океан.

Я игнорирую ледяной воздух, обжигающий мою кожу, игнорирую бешеный стук своего сердца и желание повернуть назад.

Мне нужно было больше.

В моей голове крутилось все, начиная с Торина, заканчивая тем, откуда я родом, моим прошлым и тем, каким могло бы быть будущее.