Бегство было лучшим решением, которое я когда-либо принимала, и я сказала себе, что никого не подпущу близко, не буду привязываться к другому мужчине, и все же Торин каким-то образом заползал мне под кожу. Он был громким, когда я хотела тишины, как гроза в солнечный день, и я обращала на это внимание.

Почему я не должна исследовать, что бы, черт возьми, между нами ни было? Почему я не могла позволить этому мужчине обладать мной?

— Кто бы когда-нибудь захотел тебя, а? — голос из моего прошлого звенит в моей голове, как предупреждающая сирена, — испорченная, использованная маленькая шлюха. Я единственный, кто может любить тебя. Ты это знаешь. Если ты уйдешь, Майя, ты останешься одна. Навсегда.

Затем его рука схватила меня, пальцы впились в мягкую, чувствительную кожу на внутренней стороне моего предплечья, когда он дернул меня вперед и оттолкнулся, пока не оказался в дюйме от моего лица,

— Ты хочешь бросить меня, Майя, тогда ты должна знать, что я выслежу тебя, черт возьми, и убью, ты понимаешь?

Я сглатываю желчь, поднимающуюся при воспоминании. Я почти чувствовала, как крепко он обнимал меня в тот день, чувствовала синяки, которые он оставил на моей коже, и он не остановился на этом. Это случилось, когда я попыталась уйти в первый раз. Я терпела его так долго, что на тот момент с меня было достаточно, и я знала, что единственный способ покончить с ним — это если я сбегу или он убьет меня. Но после этого я была слишком напугана, чтобы пройти через это снова.

И я терпела побои, часами выслушивала его оскорбления и носила эти отметины на своем теле как напоминание о том, что я привязана к нему. Я всегда говорила себе, что будет еще одна возможность выбраться, что мне просто нужно правильно рассчитать время, но эти шансы так и не представились. До сих пор.

Я предположила, что на этот раз мне немного повезло. Он пришел домой пьяный за неделю до того, как я сбежала, злой и расстроенный из-за того, что сделал один из его людей, и единственным решением для него было выместить этот гнев на мне. Я так привыкла к этому, что ожидала этого, и, готовясь, спрятала Харпер в шкафу.

И он жестко набросился на меня. Каждый раз до этого было жестоко, но на этот раз я искренне верила, что в тот день он хотел остановить мое сердце, и он это сделал. Я знаю, что один из его людей остался со мной, был там, когда я закрыла глаза после нападения.

Мое сердце перестало биться, по крайней мере, так говорят парамедики.

Именно человек Тревора оказал мне необходимую помощь. И как только я смогла самостоятельно встать на ноги, я выписалась из больницы, никому ничего не сказав, пробралась обратно в дом, который мы с ним делили, и взяла все деньги, которые смогла найти, прежде чем сбежать, и я не останавливалась, пока не забралась на ту лодку с синяками на лице и отметинами на теле.

Я вздрагиваю при одном воспоминании о нападении, о том, каким безжалостным он был, в какой ярости. Я делаю следующий шаг, пытаясь оттолкнуть это.

Так почему же я не могла взять то, чего хотела?

Почему я не могла позволить мужчине, который явно хотел меня, обладать мной и позволить этому быть на моих условиях? Торин — это не он, не так ли? И это не обязательно должно было быть чем-то иным, кроме секса. Я бы не влюбилась снова; я бы берегла свое сердце, но нельзя было отрицать, как сильно меня привлекал этот сварливый рыбак.

Я делаю следующий шаг вверх, держась за ветку на этом особенно крутом склоне, когда вспоминаю прикосновение его рук, его рта, ощущаю тепло, разливающееся по моему телу, достаточное, чтобы соперничать с кусающим меня холодом. Я упираюсь ногой и подтягиваюсь, немного поскальзываясь на камне, но мне удается удержаться, и я уже собираюсь сделать следующий шаг, когда падают первые капли дождя.

— Черт, — шиплю я, глядя вверх по склону, а затем вниз, — может, будет мелкий дождь?

Я замираю, ощущая каждую падающую ледяную каплю дождя, но он не замедляется, нет, прежде чем я успеваю моргнуть, из облаков вырывается пелена дождя.

— Двойное дерьмо.

Прямо впереди была толстая сосна, я могла заползти под нее, чтобы не промокнуть. На мне были теплые брюки, и они были водонепроницаемыми, но я сомневалась, что они долго продержатся в таком состоянии в такую погоду, а последнее, чего мне хотелось, — это замерзнуть, пока я мокрая. При таких температурах это наверняка было бы смертным приговором.

Но земля теперь была скользкой, камни скользкими от воды, так что я не могла двигаться быстро. Дождь намочил мои волосы, капли воды стекают по затылку, пробираясь под ворот куртки, прежде чем скатиться на спину, вызывая мурашки на коже. Стиснув зубы, я двигаюсь так быстро, как только могу, постоянно говоря себе, что дождь пройдет, все будет хорошо. Но становится все тяжелее, ветер сильнее.

Я отодвигаю ветку в сторону, чтобы сделать следующий шаг, кряхтя от напряжения, которое мне приходится делать, чтобы сделать это, но я, должно быть, неправильно встаю на ноги. Мой ботинок соскальзывает, и мне приходится отпустить ветку, чтобы удержаться, но от этого становится только хуже. Ветка дерева резко рвется вперед, со злостью ударяя меня по щеке, но именно шок от этого заставляет меня полностью потерять равновесие.

Я падаю назад, не в силах даже вскрикнуть, и с тяжелым стуком приземляюсь на размокшую землю, ветер выбивает из моих легких. Мое лицо словно горело в том месте, где ветка хлестнула меня по лицу, и воздух застрял у меня в легких. Мне казалось, что я задыхаюсь, когда лежу там в грязи, промокая насквозь, пока дождь колотит по моему дрожащему телу.

Вода пропитывает мою верхнюю одежду, просачиваясь сквозь слои, которые были на мне под ней, и мои конечности начинают дрожать, когда холод проникает внутрь, замораживая кожу. Мне нужно найти укрытие. Мне нужно где-нибудь переждать. Я хватаю ртом воздух, пытаясь восстановить контроль, переворачиваюсь на живот и пытаюсь подняться на четвереньки. Мои зубы болезненно стучат, но я все равно говорю себе, что все будет хорошо, со мной все будет в порядке.

Мне с трудом удается встать, но я справляюсь с этим и отскакиваю в сторону, хватаясь за дерево, острые ветки и сосны впиваются мне в ладони, когда я снова опускаюсь на колени и заползаю под него, запах сосны и влажной земли забивается мне в нос.

Здесь не совсем сухо, но все же лучше, чем снаружи, и у меня не было другого выбора, кроме как свернуться калачиком на земле.

И я лежала там, и лежала там, и лежала там, дождь усиливался, свет становился все тусклее, температура ниже.

Это было так, словно холод проник в мои кости, сотрясая все мое тело, а пальцы рук и ног давно онемели.

Я слушаю, как воет ветер, сотрясая дерево надо мной, и, если внимательно прислушаться, слышу, как волны разбиваются о скалу.

Я думаю, что мне просто нужно переждать, но мысль приходит почти вяло. Просто небольшой дождь.

Закрывая глаза, я пытаюсь не думать о том, как мне холодно, как болят мои мышцы и кости.

Но это бесполезно, даже мысли о Харпер или Торине не могут остановить эти ледяные когти, впивающиеся в кожу, и все убежище, которое предлагало это дерево, теперь исчезло, оставив меня сонной, мокрой и замерзающей на лесной подстилке.

Шторм разразился быстро, гораздо быстрее любого, который мы видели в этом сезоне, и несколько лодок были застигнуты врасплох в заливе. Я помогаю последней команде закрепить их снаряжение, насквозь промокший, и поворачиваю обратно к дому Майи, надеясь увидеть свет, горящий изнутри, и все же нахожу его темным и пустым, как будто так было весь день.

Я намеренно предоставил ей пространство, которого она хотела прошлой ночью, поскольку она заставила себя остаться с Имоджен, Ванессой и другой цыпочкой, с которой я никогда не встречался, и знал, что она сделала это только для того, чтобы избежать разговора, который я хотел с ней завести.