— Я в порядке.

— Если передумаешь, — подмигивает Ана, выходя вслед за Ванессой из домика и оставляя подразумеваемое предложение позади.

— Мне не нравится эта женщина, — ворчит Имоджен себе под нос, заключая Майю в объятия, — Но я рада, что ты в безопасности.

Глаза Имоджен встречаются с моими через плечо Майи, мягкие и понимающие, и хотя мне не нужно было одобрение, чтобы быть с Майей, взгляд, которым Имоджен одарила меня, сказал мне, что она одобряет, даже если она не знала, что, черт возьми, происходит между нами двумя.

Целый день прошел с тех пор, как Торин, Ретт и я вернулись в хижину этим утром. Приготовив Харпер поесть и отправив ее после ужина

спать, я с тревогой покусывала кожу на большом пальце.

Было уже темно, почти девять вечера, а Торина здесь не было. Я знала, что у него сегодня были дела, к тому же его брат сейчас в городе, и я знала, что он был занят, но он был так полон решимости снова провести со мной ночь, и все же его здесь не было.

Это было нормально, правда? В конце концов, я говорила себе, что то, что произошло между нами, было просто вспышкой, результатом нашего взаимного влечения друг к другу. Люди просто занимались сексом.

Но это не останавливает бурление внизу моего живота при мысли о том, что он может меня бросить.

Я приготовила для него дополнительную тарелку еды, в холодильнике охлаждалась бутылка вина, и я начинала чувствовать себя идиоткой.

Если это было не так глубоко, зачем я прилагаю такие усилия?

Со стоном я закрываю глаза рукой, словно пытаясь подавить отвращение к себе. Прошло много времени с тех пор, как мне вообще разрешали общаться с другими мужчинами, и поскольку он был последним и единственным человеком, с которым я была, я думаю, что вышла из своей зоны комфорта и из лиги того, что делать с мужчиной и каково нормальное поведение.

Когда я сбежала от своего бывшего, отца Харпер, я сказала себе, что лучше буду одинокой всю оставшуюся жизнь, чем буду иметь дело с другим мудаком, но вот я здесь, одержимая парнем, с которым я однажды переспала, и тем, сдержит ли он свое слово.

Я убираю руку и провожу пальцем по шраму на лбу, постоянному напоминанию о том, почему я избежала. Конечно, у меня были и другие шрамы, нанесенные им, маленькие, едва заметные, но именно этот напоминал мне каждый день о том, через что я прошла.

Но он бил меня, а не Харпер, и я бы терпела это каждую секунду, минуту и день, если бы это означало, что она останется в безопасности.

И когда он чуть не убил меня, я поняла, что если бы ему это удалось, он больше не отвлекался бы на меня и сосредоточился бы на своей дочери.

Я не могла этого допустить.

Бежать и сесть на ту лодку было самым смелым поступком в моей жизни, но теперь, когда прошли недели и я чувствую, что плаваю в тех же бурных водах, что окружают этот крошечный остров, я не чувствую себя очень храброй.

Полагаю, на самом деле я не позволяла себе думать об этом, не позволяла травме всплыть на поверхность, но я боюсь, что если это сделаю, если позволю себе принять все те годы, когда я позволяла мужчине контролировать, обижать и оскорблять меня, я стану оболочкой.

Я продолжала идти, продолжала дышать ради своей дочери, ради ее безопасности. Теперь я понимаю, что никогда не жила, а просто проходила через все это, и в течение первых нескольких недель я вижу, что все еще испоняла те же действия, все еще совершала движения женщины, просто пытающейся выжить.

Я думаю, что поход был моим первым реальным шагом к тому, чтобы делать что-то отличное от обычного, и да, это было безрассудно, и мне никогда не следовало этого делать, но я сделала это для себя.

И это страстное желание кричать с самого пика все еще сидело мощно и требовательно в моей груди. Я вытащила нас, мы в безопасности.

Вздох покидает меня, когда улыбка трогает мои губы.

Секунду спустя дверь открывается, впуская холодный порыв ветра, который колышет пламя, которое я развела в камине. Торин с минуту стоит в дверях, вытаращив глаза, прежде чем быстро закрывает дверь и пересекает комнату уверенными широкими шагами.

На мгновение я ошеломлена той силой, которую излучает этот мужчина, но затем он сжимает мое лицо своими большими, грубыми руками и прижимается своим ртом к моему, проникая языком между моими губами в поцелуе, который не оставляет места ни для каких мыслей, кроме него. Он опускается, пока не распластывает меня на диване, прижимая к себе всем весом, и просто целует меня, страстно, собственнически, боготворя мой рот так же, как он целовал мое тело.

А затем он прерывает связь, и его ледяные глаза смотрят мне в лицо, его большой палец рисует маленькие круги на моей щеке.

— Я хотел сделать это с тех пор, как ты ушла сегодня утром, — он хрипит.

— Привет, — заикаюсь я, ошеломленная.

— Привет, маленькая лань, — улыбается он.

Был ли это тот же самый мужчина, которого я встретила всего несколько недель назад? Сварливый рыбак с вечно хмурым видом и ледяным настроем, казалось, исчез, и на его месте был этот ненасытный, властный мужчина, который, смотрел на меня так, словно я повесила луну и звезды.

— Я приготовила тебе еду, —

шепчу я, не зная, что делать теперь, когда он был здесь, и я убедила себя, что он не придет.

— Ты приготовила, маленькая лань? — он целует уголок моих губ. — Харпер в постели?

— Так и есть. Где Ретт?

— Развлекается в закусочной.

— Он не будет тебя искать?

— Нет, если он знает, что для него хорошо, — он гладит меня по щеке. — Чему ты улыбалась?

Я качаю головой:

— Это не имеет значения.

— Ну же, красотка, поделись со мной своими секретами.

— Дай мне свои, — я бросаю вызов.

Он посмеивается:

— Мои секреты напугают тебя, маленькая лань.

— А откуда ты знаешь, что мои слова тебя не напугают?

— Меня не так-то легко напугать, Майя, — его лицо становится серьезным.

— Почему ты не ешь? — я меняю тему: — Если только ты не поел перед тем, как прийти?

— Нет. — говорит он, отрываясь от меня, чтобы позволить мне встать.

— Я только разогрею ее для тебя, хочешь вина?

Мой вопрос встречает тишина, но я слишком боюсь взглянуть на него. Ему нужны мои секреты и мое прошлое, но что, если он уйдет? Что, если моя травма окажется для него слишком тяжелой?

Ты никому не будешь нужна, Майя. Ты просто использованная маленькая шлюха. Годишься для траха, а теперь иди и делай то, что ты должна делать, и помалкивай. Никто не хочет слушать твой голос.

Я сглатываю желчь, когда его голос грохочет в моей голове, и ставлю блюдо обратно в духовку разогреваться.

Свежие воспоминания вторгаются в мое сознание, удар ботинком в живот, его разъяренный голос, кричащий на меня сверху вниз, в то время как он продолжает пинать меня снова и снова, пока я умоляла его остановиться.

«Просто дыши», — говорю я себе, выпрямляя спину и делая глубокий вдох.

— Вино? — я спрашиваю снова напряженным голосом.

— Майя, — Торин оказывается ближе, чем я ожидала, и я не могу сдержать вздрагивания, когда его рука ложится мне на плечо. — Эй, — он отдергивает руку, как будто я обожгла его.

Я делаю вид, что ничего не произошло, хватаю два бокала из буфета и вино из холодильника, откручиваю крышку, по-прежнему повернувшись к нему спиной. Я наполняю бокалы, но не жду, а выпиваю свой, нуждаясь в алкоголе, чтобы заглушить непрекращающиеся мысли, пытающиеся погубить меня.

— Майя, — снова говорит Торин. — Майя!

Он кладет руку на бокал, осторожно убирая его от моего рта, но я чувствую, что замерзла, мои ноги застряли, а сердце бешено колотится.

— Эй, — он поворачивает меня к себе лицом, поглаживая пальцем мой подбородок, — В чем дело? Что случилось?