Но затем ее рука дергается, и эти изящные пальчики обвиваются вокруг моих.

Я вскидываю голову.

— Ты пришел, — хрипит она.

— Я всегда буду приходить за тобой, — шепчу я. — Я последую за тобой куда угодно, Майя.

— Мама! — Харпер плачет, пролетая через комнату. Мне почти удается подхватить девочку за талию во время прыжка, не давая ей приземлиться на свою мать, которая все еще была очень сильно ранена и испытывала боль. Прошел день с тех пор, как ее вытащили с места крушения. День, когда я сидел в том бугристом синем больничном кресле и смотрел, как она спит. Я не мог перестать пялиться на ее грудь, наблюдая, как она поднимается и опускается при каждом вздохе, как будто это был фокус.

Она была жива. Я знал это. Слышал ровное биение монитора, чувствовал его под рукой и все же не мог в это поверить.

— Эй, малышка, — мягко говорю я, — Твоя мама немного болеет; мы должны быть спокойны.

Харпер икает в моих руках, и я крепче обхватываю ее ими, предлагая ей свою силу.

— Привет, малышка, — Майя улыбается дочери, в ее глазах блестят слезы. — Я в порядке.

— Мама, ты выглядишь больной, — шмыгает носом Харпер, — Как и раньше.

— Этого больше никогда не повторится, Харпер, — яростно клянется она, — Никогда больше.

— Но сейчас тебе больно, — говорит она. — Почему тебе больно, мама?

Я сажаю Харпер к себе на колени, замечаю вторую фигуру, стоящую в дверях, и бросаю взгляд на Рути, которая хватается за горло, словно пытаясь сдержать все свои эмоции.

— Это был просто небольшой несчастный случай, милая, — говорит ей Майя. — Когда ты станешь достаточно взрослой, я расскажу тебе эту историю, хорошо?

— Ты бросила меня, — причитает Харпер, и Рути больше не может сдерживаться, из ее горла вырывается душераздирающий всхлип.

Майя плачет вместе со своей дочерью, ее прошептанные извинения и обещания никогда больше этого не делать звучат между ними. Харпер наполовину заползла на кровать, я держал ее, чтобы она не давила на ребра и запястье Майи, но Майя цеплялась за девочку так же крепко, как и она сама.

— Осторожно, — говорю я, помогая Харпер устроиться так, чтобы она легла сбоку от своей матери, убедившись, что под ней нет застрявших проводов или трубок. Она прижимается к груди матери, искренне всхлипывая, в то время как Майя приглаживает рукой волосы девочки.

Она смотрит на Рути:

— Спасибо, — одними губами произносит она.

Рути только сильнее плачет.

— Вот, — говорю я женщине, — присаживайся, я собираюсь выпить кофе и проверить, как там Ретт.

— Я видела его по пути наверх, — шмыгает носом Рути, глядя на свои заламывающие руки. — С ним все будет в порядке? Когда я проверяла, он еще не проснулся.

— Мой брат так легко не сдается, — сглатываю я. — Я вернусь.

Я покидал больницу не более чем на полчаса. Этим утром я выбежал ни свет ни заря, чтобы найти свежую одежду, но сразу же вернулся и переоделся в отдельной ванной комнате в комнате Майи. Позже я приму душ в душевой, которую мне показала одна из медсестер.

Я связался с Рути, которая потребовала, чтобы один из рыбаков из города привез ее и Харпер сюда. Шторм прошел, сделав их путешествие достаточно легким, но я сказал Рути возвращаться до вечера, поскольку на нашем крошечном острове никогда ничего нельзя было предсказать.

В больнице было оживленно: врачи, медсестры и другой персонал слонялись по коридорам, пока я спускался в кафетерий и брал три чашки с кофе и горячее какао для Харпер. На обратном пути я захожу к брату, ставлю чашки с едой на стол, прежде чем сесть на стул рядом с его кроватью.

Он все еще был в коме, врачи сказали, что он, вероятно, пробудет в ней минимум неделю, но я где-то слышал, что даже в таком состоянии некоторые люди могут вас слышать.

Мне было легче разговаривать с Эвереттом в таком состоянии, без сознания, потому что, если бы я сказал ему что-нибудь из этого дерьма в бодрствующем состоянии, он разорвал бы меня на части, и я бы никогда этого не пережил.

Вероятность того, что он услышит и вспомнит, была довольно мала.

— Спасибо, — я упираюсь локтями в колени и смотрю на свои грязные ботинки. — Ты помог ей. Меня там не могло быть, но ты был.

Я не жалел о решении прислушаться к ее мольбам, не жалел о том, что пошел спасать Харпер, но чувство вины за то, что был недостаточно быстр, за то, что не добрался до нее вовремя, съедало меня изнутри.

— Ты был там, когда меня не было. И я знаю, что ты делал все возможное, чтобы спасти ее. Даже подстреленный и избитый, ты просто должен был помогать мне, не так ли? — я смеюсь. — Она нужна мне, Эверетт. Я влюблен в нее, и после Грейс и Лео я не думал, что это возможно. Она рассказала мне, что произошло, что ты пытался сделать, сумасшедший ублюдок, но я знаю, что ты сделал это ради меня. И ради Майи.

Я опускаю голову:

— Я бы умер вместе с ней, — признаю я. — Если бы она не выжила, я не думаю, что жил бы дальше. Но мне нужно, чтобы ты тоже сделал это, брат. Не смей, блядь, умирать у меня на глазах, слышишь меня? Кольтен, блядь, убьет меня, если ты умрешь у меня на глазах, но на самом деле, какой бы занозой в заднице ты ни был, я люблю тебя, брат. И мне нужно, чтобы ты задержался здесь еще на какое-то время.

Ближе к вечеру Рути забирает Харпер обратно на остров, и прощание между ними троими выглядит как кадр из фильма о войне. Были слезы, прощания и обещания, как будто мы не планировали возвращаться, как только Майе сообщили, что все хорошо.

Солнце садится над бетонными джунглями города, совсем не похожего на крошечный остров, который был нашим домом. И последние пять лет я не ценил этот маленький городок с его впечатляющими вершинами и бесконечной береговой линией, темпераментной погодой и бурными водами, но теперь я скучал по нему.

Я скучал по бурям с горящим кострам и Майей в своих руках. Я скучал по работе над хижиной, пока Харпер болтала ногами в кузове моего грузовика. Я скучал по покою этого острова, по спокойствию, которое я обрел со своей маленькой ланью.

Я беру руку Майи в свою, накрываю ее своей и провожу большим пальцем по костяшкам ее пальцев.

— Прости, — говорит она.

Я вскидываю голову:

— За что?

— За то, через что я заставила тебя пройти, — она ерзает и морщится, вызывая тошноту у меня в животе, — После того, что случилось с... — она делает паузу: — Грейс. Я не могу представить, как это было нелегко.

— Извиняться не за что, Майя, но мне нужно, чтобы ты кое-что поняла сейчас.

Она кивает.

— Я полностью твой, Майя, полностью, блядь, твой. Ты зовешь, я прихожу. Тебе больно, я выслеживаю источник твоей боли и уничтожаю его. Если ты моя, ты моя. Нет никаких "если" или "но". Я люблю тебя, маленькая лань. Это сердце принадлежит тебе, и я последую за тобой куда угодно.

— Раньше, — она сглатывает, глядя на наши соединенные руки, — Когда я думала, что у меня ничего не получится, я поняла, что сожалею только о двух вещах.

Я смотрю на ее лицо, на ее зеленые глаза и пухлые губы, такие выразительные и эмоциональные:

— Во-первых, мне не удалось попрощаться с Харпер. Я бросила ее и знаю, что это будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь. Она нуждалась во мне, но я должна была защитить ее.

— Она поймет, — подтверждаю я, — Когда-нибудь.

— Я знаю, — ее глаза встречаются с моими. — Второе сожаление...

Ее глаза вглядываются в мое лицо, впитывая каждый дюйм меня.

— За то, что я не сказала тебе, что тоже люблю тебя. Я бы умерла, и ты никогда бы не узнал, что спас меня.

Мои зубы сжимаются вместе.

— Я думала, что никогда не познаю настоящей любви. Или настоящей жизни. Или свободы. И ты показал мне все это, когда я даже не осознавала, что ищу это.