— «Честь, достоинство, сила» — девиз Лидора, — проговорила я. — Меня всегда удивляло, почему первые два слова так похожи по смыслу, почти синонимы. Но потом Ринек мне как-то объяснил. Оба обозначают обладание определенными моральными качествами. Только применимо к чести, необходимость идет извне. Честь нашего рода — это умение править, ставить интересы нашего народа превыше своих собственных, держать марку всегда и везде. Быть истинным лидорианцем, принцем крови. Уважение общества. Достоинство — это тоже совокупность личных качеств, но уже идущая изнутри. Какими мы желаем быть, какими мы хотим себя видеть в зеркале и гордиться. Самоуважение. И третье слово — сила. Быть сильными, чтобы не подводить ни народ, ни себя самих. Чтобы нас хватило на все свершения и дела, подвиги и ценности. Чтобы у нас хватило сил на честь и достоинство. Быть важными и достойными как для народа, так и для себя самих.

Я вновь направила скакуна по дороге. Мы приближались к горам, и эти каменные зазубренные пики, в которых путались облака, вызывали у меня чувство тоски. Голые скалы, где гнездились хищные птицы и только пучки колючих кустов удерживались на склонах. Ни деревьев, ни цветов. Где-то на перевале был портал в Атрон, а там еще день пути, как минимум, уже по самому их миру до ближайшего города. Значит, ночевать будем в горах.

— Теперь ты часть этого, — заметила я, глянув на Наркиса. Тот все еще рассматривал свой кулон, гладил пальцами грани герба. — И тебе придется действительно прикоснуться к нашему мировоззрению.

Наркис некоторое время молчал.

— У меня нет другого способа… это все что у меня есть.

— Я знаю. И понимаю. У тебя нет ни власти, ни рычагов давления. Только информация, которую ты получил, будучи Фантомом. И ты хочешь продать ее подороже, решить важный для тебя вопрос. Но это так не работает, милый. Это семья. Тебе идут навстречу, твое мнение учитывается и твои требования выполняют. Но ты не можешь нас шантажировать или манипулировать. Это запрещено нашим негласным кодексом. Запрещено и честью, и достоинством. Тебе придется быть сильным. Сильнее своих страхов и недоверия, сильнее нервных попыток контролировать то, что тебе неподвластно. И иногда быть сильным — означает доверять.

Я больше не давила на Наркиса. Он молча ехал рядом, по пыльной петляющей дороге, ветер трепал его серебристые кудри, идущие до середины шеи. Я иногда невольно любовалась этими широкими, но точеными скулами, разлетом серебристых бровей и серебрянным сиянием глаз. Сколько десятилетий ушло на подобное творение? Лидорианская кровь была всегда доминирующей. Она впитывала в себя все, что было ценного и важного от людей, но всегда превалировала. Где нашлись гены вот на эти серебряные глаза, такого невероятного цвета и яркости? Где-то на Крааморте, среди многокилометровых жилых комплексов, линий сверхзвуковой надземки и космопортов, нашлась девушка с серебристыми глазами? Или это случайность, словно крутанули генетическую рулетку?

Парень молчал, теребил левой рукой амулет с гербом и задумчиво смотрел, как дорога взбирается все выше и выше, прямо к обломанным буро-жёлтым пикам гор. Обеспокоенные змеи и ящерицы, что грелись на камнях, при виде нас быстро убегали и прятались в расселинах. Птицы взлетали из придорожных кустов, припадали на одно крыло и метались у самых копыт скакунов, в наивной попытке увести нас подальше от гнезда, отвлечь и запутать. Боевые кони игнорировали и птиц, и змей, и палящее полуденное солнце, и взбирались с седоками все выше и выше к небу.

Арчидоз понуро плелся вперед, все еще рыжий и похожий на лошадь. Он словно размышлял о чем-то своем, и так глубоко погрузился в раздумья, что шел вперед почти механически.

Еще в мире Шинмера я оплатила услуги армии, отдав то немногое, что успела прихватить из башни Маркела. Оба брата поддержали идею взять наемников. Мы все могли не вернуться, и оставлять Шина без регулярных войск, казалось глупостью. Но если быть честной с самой собой, то я просто хотела унять свою совесть. Мы, скорее всего, выживем. Мы старые и даже древние, сильные и живучие. А вот конники, что шли следом за нами, были всего лишь людьми. Искупит ли золото мою расчетливость? Покроет ли оно семьям потерю своих мужей и сыновей? Я так не думала. И даже мысль, что мы пытаемся сейчас спасти многие миры, а не только свои шкуры, не успокаивала.

Долгая дорога. Она порождает целый ворох мыслей, и они скачут в голове, в такт стуку копыт. Время, когда ты осмысляешь все, что только можно, подчас без всякой практической пользы.

Мои мысли вернулись к Ринеку. Мой брат был для нашей семьи почти идолом. Лучший среди воинов и полководцев, идеальный принц. Я знала его другим. Человек, который несмотря на свою совершенную доброту, был эмоционален и вспыльчив. Поддавался вспышкам разрушительных эмоций, крушил все вокруг от досады или разочарования. И не так опасны или страшны были эти всплески — он никогда никого не ранил. Страшнее было то, что он потом годами корил себя за эту несдержанность. Человек прямолинейный и твердый в своих убеждениях, он мог вдруг стать в моих объятьях неожиданно слабым и потерянным. Эти минуты искренности и открытости были так редки, что даже я иногда забывала об этой стороне его личности.

Мне вдруг подумалось, как же дорого ему обошлись эти распри. Как ножом по сердцу ему все это — и внутренний конфликт, и отторжение отца. Чего это будет ему стоить? Каким он вернется из этой ситуации, как она изменит его? Мне отчаянно не хотелось, чтобы это заставило его пересмотреть свои взгляды, а то и вовсе отдалиться от семьи.

Мы медленно взбирались к перевалу, и чем выше — тем медленнее. Тропа становилась все уже, теперь мы ехали по одному, а предательские камни сыпались из-под копыт боевых скакунов, падая на дно ущелий и оврагов. Близился вечер.

Мы подошли к порталу на рассвете, проведя ночь на перевале, где наши костры рассыпались по всем ущельям и маломальски ровным кусочкам каменистой почвы. Спать на острых камня, от которых не спасали даже спальники и одеяла, среди внезапной сырости и промозглого ветра было еще тем удовольствием. Пожалуй, я пребывала в настолько злом настроении, что как раз стоило идти в битву с желанием растерзать любого врага.

Мы выбрали это время суток на случай быстрого отступления. Выйти в портал, в ночь и горы, когда может потребоваться убегать, та еще затея.

Я еще раз сверилась с картами, выданными мне в Академии. К сожалению, Атрон не был с нами в союзе, да и лежал так далеко от основных трактов, что если я и бывала в нем, то только мимоходом и случайно. И совершенно об этом не помнила. Судя по описанию, это был сухой, почти пустынный мир. Где воды сильносоленого моря ласкали песчаные барханы пустынь, а пыльные бури случались чаще, чем дожди или даже облачные дни. Их столица находилась у слияния двух рек, и только одна из них была пригодной для питья. Все остальные города, занесенные песком и высеченные в красных камнях, скорее напоминали кочевые стойбища, чем полноценные города.

Атрон воевал со всеми, до кого мог добраться. За еду, воду, золото и древесину. В их крае не было почти ничего, пригодного в пищу или как сырье. Золотая цепь держала оборону союзных миров, но вселенная всегда была достаточно большой, чтобы найти тех, кем можно поживиться.

Еще в Академии я внимательно прочитала донесения нашей армии об освобождении Элетии, после захвата ее флотом Атрона. Освобождать ее, на самом деле, и не пришлось. Вражеский флот просто забрал все, чем только мог поживиться в этом нищем городе, обнес ближайшие деревни, уведя скот и фураж, загрузил все это на свои галеры и отбыл обратно. Даже рабов не брали, видимо им и самим нечего есть, чтобы еще и набирать дополнительные рты. По словам очевидцев, корабли были настолько сильно загружены, что их мог потопить малейший шторм.

Я нахмурилась. Все как-то не складывалось. Бедная держава, простые воры и мародеры, откуда у них такая сила? Откуда взяться магу, способному устроить межмировую бурю? Откуда знания о клонах и некромантии? Да будь у них подобные кадры, они бы не устраивали набеги за мешок зерна и кувшин дешевого пойла!