Назревал Золотой турнир, куда съезжались все известные и великие маги, воины и барды со всех союзных миров. А часто — и из других мест тоже. Радуясь возможности подзаработать и расширить список клиентов, на праздник также стекались все мыслимые и немыслимые купцы, ремесленники, фокусники и воры. За последними двумя категориями гостей требовалось внимательно следить, так как разница между ними была не велика.

По традиции, королевская семья не участвовала в турнире за призовые места также, как и деканы Академии и другие одиозные личности. Мы выступали уже после награждения исключительно забавы ради. К слову, многие гости приезжали именно ради этого своеобразного выступления, которое неизменно превращалось в шоу.

Первым не выдержал вести праздную беседу Гедеон, хотя и прошло-то совсем немного времени. Он вежливо откланялся и ушел из-за стола. Я недобро посмотрела ему в след и тоже встала.

— Да он тебе и так все расскажет, — тихо возразил Адри и недобро улыбнулся.

Никто лучше Гедеона не знал все потайные ходы в замке. Он мог тайком пробраться в любое помещение, в любое место прокрасться незамеченным, подслушать, что-нибудь стащить или свершить каверзу — и так же тихо исчезнуть. Он мне и показал большую часть потайных лазов и узких коридоров, что петляли между стенами и входы в них, которые были тщательно замаскированы.

Мне едва удалось избавиться от намеков Адриана по поводу турнира, пришлось пустить в ход нечестный прием — заметить, что я человек уже несвободный и мое решение будет во многом зависеть от Астроила.

Ужин для меня закончился довольно внезапно — дверь в приватный зал чуть приоткрылась, и появившийся в проеме адмирал поманил меня. Под любопытными взглядами собравшихся, я нырнула в небольшую комнату и прикрыла за собой дверь. Отец сидел за круглым столом, накрытым к ужину, задумчиво разглядывал вино в бокале и рассеянно вертел тяжелый перстень на мизинце большим пальцем.

Король выглядел почти как обычно: широкие плечи, аккуратная борода, пшенично-серые вьющиеся волосы лежали поверх расшитого воротника, волевые губы чуть кривятся. Если его побрить, он будет выглядеть максимум как мой старший брат. Наверное, именно поэтому он всегда носил бороду.

Когда я вошла, отец поднял на меня взгляд голубых глаз и кивнул на свободный стул.

Мы так и не помирились. Пусть после моего возвращения из космической Империи мы и попытались сблизиться вновь и перешагнуть через взаимные обиды, нам это дало немного. Когда я была маленькая, Уэрдэк был для меня самым близким другом, наставником, союзником, словом — настоящим любящим отцом. Но потом что-то пошло не так. Его представления о том, какой должна быть любимая старшая дочь, мои собственные желания и стремления. И едва ли когда-нибудь я снова соглашусь вверить свою судьбу и жизнь этому человеку. Мы жили под одной крышей уже много лет, но дворец Лидора был достаточно велик, чтобы не пересекаться с тем, с кем не жаждешь встречи.

Я вежливо кивнула отцу и села напротив. Видимо, меня ждет приватное волеизъявление Его Величества, как обычно категоричное и не терпящее возражений. Я даже начала продумывать варианты, если не захочу на это соглашаться — бежать или объявить моральную войну, искать защиты у дяди или отправиться в странствия к близким друзьям.

— Ты уже давно стала взрослой, дочка, — тихо произнес отец, вновь опустив взгляд в бокал.

Первым посылом было рассмеяться — надо же, какое своевременное открытие! Но уже через секунду я уловила что-то еще. Отцу было тяжело говорить, сложно смотреть мне в глаза, словно на его широких плечах лежала мраморная плита и придавливала к столу, заставляла произносить слова тише и почти не шевелиться.

— Мы многое упустили... в столетний юбилей каждому члену нашей семьи полагается выбрать новые апартаменты. Я не затрагивал пока эту тему..., — отец говорил действительно с трудом, словно не мог найти подходящих слов. — Но теперь, думаю, можно вспомнить об этой традиции... раз ты больше не одна...

Наверное, мне должно быть больно, подумала я. Наверное. Но почему-то я не чувствовала ровным счетом ничего. Ни жалости к отцу, ни радости от старинного обряда столетия, который я пропустила больше восьмидесяти лет назад, ни горечи от потери Натаниэля. Хотя, кое-что я чувствовала. Немного ядовитого веселья.

— Я ощущаю на тебе след магии Ватмаара, — перебила я невнятный монолог короля. — У вас, видимо, был крайне занимательный разговор с Повелителем. И что же ты узнал?

— Достаточно, — холодно ответил отец. Привычное недовольство от пререканий с детьми вернуло твердость его голосу.

Я позволила себе чуть улыбнуться. Странно, но в такие минуты я чувствовала себя Натаниэлем — спокойным, чуть ехидным, видящим суть вещей сквозь внешнее. Словно на миг я становилась им, его знания, манера речи, мимика оживали во мне. Казалось, во мне говорила его кровь и вот таким странным образом я становилась чуть ближе к моему возлюбленному.

— Глупо надеяться, что ты хотел узнать правду о моем погибшем короле. Да и недавняя стычка за Элетию не стала бы обсуждаться на таком уровне. Позволь предположить, ты хотел узнать, как излечить свою дочь от жуткой хвори, верно? Но не потому, что видеть мою болезнь тебе тяжело. Думаю, ты больше волновался за чистоту моей крови.

Я чуть наклонила голову и улыбнулась шире, поняв, что угадала.

— Ну же, скажи мне это папа! «Истинная лидорианка не может быть вампиром, это возмутительно! Этот проклятый эльф сломал тебе жизнь и лишил блестящих перспектив династического брака!» Что-то в этом роде...

Астроил деликатно кашлянул. Отец — на удивление — молчал. Я ожидала от него куда более бурной реакции, гнева, негодования, ярости. Я пожала плечами и отпила из кубка адмирала, ожидая развития событий.

— Почему ты думаешь, что я никогда не любил и не знаю, что это такое? — внезапно произнес отец, поднимая на меня глаза.

— Потому, что ты это знание крайне хорошо скрываешь, — спокойно ответила я.

Пожалуй, Нат мог бы мной гордиться. В одной фразе я собрала все упреки: холодное отношение к нашим матерям, бывшим королевам, отсутствие сочувствия к моей трагедии, желание выражать свою отцовскую любовь жесткими приказами и насилием над личностью. Но, судя по реакции отца, я задела еще очень много других больных мест и старых ран.

Минуту мы просидели в молчании. Затем король словно стряхнул с себя все лишнее и стал выглядеть как обычно — спокойно, чуть надменно и уверенно.

— В любом случае ты имеешь право на выбор нового, постоянного жилья, — твердо произнес отец, словно закрывая скользкую тему. Но в глаза он мне все равно не смотрел. — Как я понимаю, ты не планируешь использовать свое земельное право и строить усадьбу в сельской местности не будешь. С твоей любовью к городу, ты скорее возьмешь комнаты во дворце. Так что отправляйся к управляющему, он выдаст тебе чертежи...

— С твоего позволения, я пойду к Маркелу, он знает замок куда лучше, — не знаю зачем я стала спорить, но удержаться не смогла.

— Как хочешь, но утверждение все равно предоставь мне.

— И я не буду праздновать столетний юбилей, это глупо. Уж лучше устроим праздник на мое двухсотлетие, — заметила я.

— Я требую, чтобы ты работала наравне с другими членами семьи...

— А были моменты, когда я отлынивала от своих обязанностей принцессы?

— Тогда, решено. Вы оба помогаете в организации Турнира, а дальше по необходимости, — кивнул отец. Затем глянул на Астроила. — Твои желания услышаны, но пока тебе стоит осмотреться и привыкнуть к нашему миру. Я не против твоей работы, но в Лидоре не принято торопиться.

Мы встали, поклонились королю и вышли в общий зал. Я извиняюще улыбнулась Астроилу, но он лишь ободряюще приобнял меня.

— Поверь, при дворе Империи творится куда больший бардак, интриги и споры. Или ты забыла о тех заседаниях Совета, на которых была? Все в порядке.

Я нашла эту комнату к концу следующей недели, точнее, мне ее навязчиво показали. Золотая Злюка долгие часы водила меня по лабиринту дворца, пока, наконец, не замерла на каменной стене. И отказалась уходить. Я сверилась со схемами третьего этажа, но они убеждали меня, что за этими камнями находится внутренний скверик. На осмотр ничем непримечательной стены были вызваны Гедеон и Маркел, первый заявил, что за стеной ничего нет и был укушен раздосадованной змейкой. Марк же поостерегся говорить наверняка и пообещал провести исследование.