Мы ехали еще два дня, в сторону замка Лантии, через леса и холмы. Через два Сопряжения стало холоднее, пошел ледяной дождь, превращающий дороги в каток. И если по промерзшей земле ехать было еще возможно, то когда тракт стал мощенным — скакуны стали поскальзываться и оступаться, издавая удивленные крики. Арчидоз невозмутимо цокал когтистыми копытами и с пренебрежением поглядывал на лошадей.

— Ты крут, они — нет, — шепнула я дракону. — Но это все знают, включая скакунов.

Арчидоз презрительно фыркнул, но, судя по всему, был доволен похвалой. Затем скосил на меня оранжевый глаз и одним прыжком вырвался вперед группы. Отдалившись от остальных на пару десятков метров, он замер посреди дороги, затем припал к ней, заставив меня вскрикнуть и схватиться за луку седла.

Прежде, чем я успела что-то сказать или сделать, Арчи выдохнул пламя — четко параллельно камню тракта. Лед, сковывавший дорогу, мгновенно испарился, но камни не раскалились до красна и не оплавились. Путь был расчищен на многие метры вперед. Так мы и ехали дальше. В тех местах, где деревья или холмы не защитили дорогу от ледяного дождя, помогало пламя Арчидоза.

Мы встали лагерем у небольшого замерзшего озера, пробили лед и набрали воды. Неспешно приготовили ужин, пока Фредерик мастерил свое любимое огненное заклинание, распространяющее тепло от нагретых камней в костре к палаткам и спальным местам.

Я, нахмурившись, огляделась. Уже постепенно приходили сумерки, прокрадывались в холодный пейзаж и прятали от взгляда мелкие детали. Усталые скакуны спали поблизости, подогнув под себя лапы и положив морды на землю. Я чувствовала, что за дни странствий мои волосы и одежда пропахли костром и дымом, под ногтями скопилась грязь, а все руки покрывали неизвестно откуда взявшиеся царапины... но было в этом что-то такое привычное, теплое и родное. Словно снова встав на дорогу и отправившись в путь, на самом деле я вернулась домой.

В костре хрустнула ветка и рассыпала искры по поляне, а заклинание Фредерика тут же ответило более мягкой вспышкой, поглощая и перенаправляя тепло.

Я вздохнула, встала с бревна и стала обходить поляну по кругу. Нашего юного безымянного мага с нами больше не было. И пока он не натворил дел, его нужно разыскать. Я злилась, что не заметила, как он исчез из поля зрения, пока ставили лагерь.

За колючими кустами, с которых поспешно облетала зеленая листва, прибитая морозом, я обнаружила узкую тропинку вниз, к небольшому озеру. Там было на удивление тихо и светло. От белого льда словно разливалось сияние, а луна в небе серебрила иней на деревьях и прибрежном тростнике.

— Привет, — раздался тихий голос. Я вышла на лед и огляделась. У самого берега, но в отдалении от лагеря сидел наш маг и смотрел куда-то вниз. Долгое время было непонятно с чем или кем он говорит, словно что-то лежало на его коленях. Лишь неслышно подойдя ближе, я заметила, что у его ног лежит его собственное отражение во льду. Там, где мы набирали воду, уже схватился новый лед, гладкий как зеркало. Парень глянул на свое отражение и тихо проговорил: — Мы давно не виделись. Я где-то во льдах и снегах, но здесь нет россыпи камней, чтобы зажечь их и развеять тьму. Тут много звезд, но они очень далеко от меня. Тебе бы понравилось. Я уверен.

Он помолчал какое-то время, затем вздохнул и покачал головой, отчего серебро его волос пришло в движение, мелькнули блики от луны на локонах.

— Я живой. Я здесь. Я люблю тебя.

Он с нежностью коснулся отражения своего лица во льду, провел рукой по щеке и губам.

— У меня больше нет тени. Больше нет.

Он вдруг вздрогнул и беззвучно заплакал, я бы и не поняла этого, если бы лунный свет не блеснул на слезе, скатившейся по его щеке.

Я хотела уйти, оставить его одного и не мешать. Даже уже поставила ногу на твердую почву, как вдруг остановилась. Мне вспомнились все младшие братья и сестры, которых мы вот так оставили наедине с их проблемами и болями. Не стоит бросать еще одного лидорианца.

И я подошла ближе, присела рядом и положила руку ему на плечо. Мне показалось, что он был так опустошен и расстроен, что даже не мог ни удивиться внезапной компании, ни отреагировать. Мы сидели рядом, молча, пока его дыхание не стало легче и свободнее, а слезы не замерли.

Он был еще ребенком, совсем юным и запутавшимся. Так далеко от родного дома, среди чужого народа. Ему разбили сердце, его явно пытались убить, и он чудом выжил. Но кто-то все же забрал у него нечто очень важное. Я не понимала, что и почему, но это было необязательно. Достаточно просто почувствовать чужую боль и потерю, и сочувствовать в ответ.

Мы сидели на льду замершего озера, смотрели на луну и молчали. В какой-то момент, он положил мне голову на плечо. Этот жест был настолько доверчивым и трогательным, что я едва сглотнула ком в горле. И обняла его в ответ, крепко прижимая к себе. Я гладила его по волосам, пока луна медленно взбиралась по небосводу. Брюки на коленях промокли от льда и снега, но теплота момента полностью перекрывала холод места.

Мы ушли с озера только тогда, когда нас хватились в лагере и стали звать.

— Принцесса Диора, в моем мире была легенда, — вдруг хрипло произнес он, пока мы шли к берегу. — О человеке, который увидел свое отражение и влюбился в него. И он проводил часы, глядя на свое лицо в водной глади. Его звали Наркис. Можете меня звать этим именем.

Я остановилась и пристально оглядела собеседника, затем взяла его за руку и сжала его ладонь, заглядывая в серебряные глаза.

— Больше ничего не скажешь?

Тот решительно помотал головой.

— Пока все не окажутся на своих местах. Пока «Черное солнце» не улетит обратно — я буду нем. Ради тех, чьи жизни в наших руках.

Я кивнула и взяла его под руку.

— Пойдем, Наркис, ты пропустил ужин.

Всю дорогу Наркис держался ближе ко мне. Он начал шутить, довольно ехидно и метко, участвовать во всех делах, но по-прежнему уходить от настойчивых вопросов Фредерика. Под конец я отвела декана в сторону и объяснила ему, откуда к нам пришел этот парень и почему он молчит о себе.

— Временные парадоксы, значит?

— И пространственные, — кивнула я. — Ты заметил, как он смотрит на ДеВеля, словно увидел призрака? Думаю, наше настоящее — его прошлое. Он помнит кто он, он почти оправился от травм, знает где находится. Но говорить что-либо не станет, пока это может причинить вред его будущему. И он прав. В Космическую Империю еще не отправлены маги. И ни одна из королевских дочерей не улетела к звездам. Нарушим историю... не станет ни Наркиса, ни Анатоля.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул Фредерик, плотнее запахиваясь в меховой плащ. — Как декан я даю добро. Главное, что мы установили личность этого архимага и нашли ответы на многие важные вопросы. Думаю, я могу относиться к нему, как к очередному лидорианцу. Жаль, что у вас сейчас неспокойно...

Я вздохнула. В прежние времена Наркиса бы отправили к отцу, чтобы король лично решил, как именно принять нового члена семьи и что с ним делать.

Мы приехали в замок Лантии к рассвету третьего дня. Это был очень милый дворец, окруженный почти декоративной крепостной стеной — ажурной от бойниц и украшений. На изящных башенках развевались разноцветные шелковые штандарты.

— Ди, еще немного и ты своим взглядом обрушишь эти стены, — усмехнулся Фредерик и первым проехал в ворота.

Я перехватила вопрошающий взгляд Наркиса и раздраженно взмахнула поводьями.

— Она подкатывала к моему жениху и строила мне козни, когда я училась в Академии...

Фредерик вдруг остановил коня, развернул резким жестом и подъехал ко мне. Что-то жесткое мелькнуло в его взгляде.

— Ты кое-чего не знаешь, и только поэтому я сейчас говорю спокойно. Она ушла из Академии после смерти Натаниэля. И прошло уже очень много лет с того момента. Пожалуйста, держи... при себе свои мысли. Знаю, что тебе пришлось нелегко, но не вымещай это на ней.