— Когда-то мы жили вместе, в безлюдных горах, мой народ и драконы... Тысячи лет назад, — едва слышно проговорил Повелитель, затем более жестко добавил: — Но я здесь не для праздных бесед. Скоро начнется битва.

Я невольно вздрогнула.

— Лидор в союзе с Элетией, Ватмаар в союзе с Атроном. Если мы вступим в битву, то начнется война не между двумя человеческими муравейниками, а между нами и вами, древнейшими мирами. Сколько лидорианцев поляжет в этой войне, скольких братьев и сестер ты потеряешь?

— А скольких сынов потеряете вы? — ответила я. И откуда только нашлись силы и смелость.

— Думаю, немало, — судя по голосу, Повелитель чуть улыбнулся. — Но, если битва начнется сейчас, ты этого уже не увидишь, так как станешь одной из первых потерь прекрасной Леары.

На мгновение он замолчал, я тоже. Мне удалось расправить плечи и чуть презрительно скривить губы, показывая свое несогласие с этим утверждением. Бравада чистой воды — Повелитель прихлопнет меня как муху.

Повелитель нарушил молчание первым:

— Такой печальный исход меня не устраивает. Поэтому я предлагаю выход. Ты будешь моим пленником. Корабли Ватмаара уходят, ребенок расы черных драконов тоже. И конфликт становится лишь мелкой стычкой между Элетией и Атроном. Ты знаешь сама, что другого варианта нет.

Я на миг задумалась. Пожалуй, он прав. Порт, конечно, будет потерян, но зато мы предотвратим мировую войну. К тому же, ничто не мешает Лидору спустя какое-то время отбить Элетию обратно, но уже без прямого конфликта с Ватмааром.

Я сжала зубы и постаралась собрать остатки храбрости.

— Арчи, возвращайся в Лидор, передай семье информацию. Но пусть не совершают... опрометчивых поступков. Хорошо?

Дракон рыкнул в ответ, что я приняла за согласие. Затем глянула на наместника.

— Советую вам сдаться без боя, сохраните жизни и себе, и жителям. Другого варианта нет, поверьте. Лидор позднее поможет с освобождением и гуманитарной помощью, мы вас не бросим.

Мужчина судорожно кивнул, понимая, что если не увести корабли Ватмаара, шансы Элетии пережить этот день становятся мизерными.

Я вздохнула и шагнула за борт, одновременно взмахивая посохом и подчиняя своей воле морские волны. Подошвы моих сапог стукнулись о ледяную поверхность, еще один взмах посохом — и поток воды понес меня вверх, туда, где высилась черная фигура. Чем ближе был корабль, тем труднее давалась магия. Но Повелитель взмахнул рукой, снимая защиту вокруг судна, и я смогла спокойно добраться до палубы.

Он подал мне руку в черной перчатке — почти человеческую — и помог отойти от края. Арчидоз грозно рыкнул на Повелителя и, заложив, вираж направился к суше, улетая обратно в Лидор, но уже без седока.

— Оружие, — проговорил Повелитель и указал на посох. Я молча отдала и его, и меч, что был за спиной. И даже ножик, спрятанный в голенище сапога, так как Повелитель недвусмысленно указывал на очередной предмет взглядом, словно видел сквозь одежду.

Я огляделась. Вокруг была черная палуба, старые доски, покрытые кровью и древней резьбой. Пахло так же, как и в самом Ватмааре — чем-то пряным, но приторным и резким.

— Идем.

Я молча проследовала по широкой лестнице вниз, в темноту трюма. Но как только спустилась — замерла на мгновение. Обстановка была пусть и мрачноватой, но довольно уютной. Я впервые оказалась внутри корабля-призрака. Стены задрапированы темно-красным бархатом, резные подсвечники с толстыми свечами, черное, красное и фиолетовое. Меня провели по коридору и распахнули одну из тяжелых резных дверей. За ней находилась каюта.

Широкий стол, заваленный свитками, странными предметами, кристаллами и картами. Стеллаж у стены, мягкие низкие кресла и толстый ковер на полу. Вся мебель была резной, чуть тяжеловесной, но по своему красивой. По стенам и полу шли фиолетовые руны — сотни и тысячи заклинаний, если на них не смотреть прямо, то можно заметить, как они перемещаются и скользят. Я видела их прежде, но вот где...

Повелитель указал рукой на одно из кресел, затем подошел к стеллажу и выбрал одну из заплесневелых бутылей, плеснул в бокалы немного странного на вид напитка и протянул один фужер мне. Я молча приняла, но пить пока не стала. Повелитель прошел рядом со мной, отчего на меня повеяло тем же пряным и приторным запахом. Затем он сел в другое кресло и откинул капюшон.

Я оторопела. На меня смотрел достаточно молодой — для древнего существа — мужчина, красивый брюнет с глубокими и темными глазами, точеными скулами и вьющимися волосами до середины щеки. Пожалуй, это был самый большой сюрприз на данный момент.

— Я решил, что сегодня мне не стоит... экспериментировать с обликом. Пусть будет этот образ, — произнес он и пригубил из кубка. Я неотрывно смотрела на него, словно ощупывая взглядом его черты. Повелитель мимолетно улыбнулся. — Что-то есть, верно? Какие-то ассоциации, смутные образы... говори!

— Я видела эти руны. Подземный город, старый трактир...

Повелитель опустил взгляд на свой бокал.

— Все верно. Хорошие были времена...

— Что происходит? — прохрипела я. Голова кружилась, комната вокруг чуть расплывалась и откуда-то из глубин рождались картины мест, которых я никогда не видела прежде.

— Я ухожу от темы. Приятнее ведь говорить о прошлом...

— Что это было? — настаивала я. Голос повиновался мне чуть лучше, но головокружение не проходило, словно я выпила полбутылки вина.

— Я много думал о памяти. Теряя ее, оставляют ли люди боль позади? Можно ли родиться заново в другом мире? Возможно ли заменить бессмертную душу, выжечь из нее память?

Повелитель отставил в сторону кубок и отошел к иллюминатору.

— Если я хоть что-то смыслю в боли, то сегодня ты пожалеешь, что не погибла в битве где-нибудь далеко отсюда. А я разбираюсь в боли.

Я чуть вздрогнула, ощущая липкий страх, ползущий по позвоночнику, но затем замерла. Как-то не вязался смысл этих слов с грустным голосом. Так не угрожают, а лишь констатируют факт.

— Сегодня я выгляжу как прежде, говорю, как со старым другом. Потому что сегодня особый день.

Он обернулся и пронзительно глянул на меня.

— Что ты помнишь о Черном Шабаше, на котором была?

Я удивленно нахмурилась. Шабаш был чертовски давно — почти сто шестьдесят лет назад, с тех пор я побывала в сотнях миров, видела десятки чудес и битв. После нескольких мгновений мне удалось выцепить из памяти только один образ.

— Как солнце восходит над черным городом...

— Восход — это конец шабаша, что ты помнишь из ночи?

Я напряглась, пытаясь вспомнить, как приезжала в Ватмаар, как участвовала в черном действе, но ничего, кроме головной боли не ощутила.

— Я забрал твои воспоминания. По просьбе одного старого друга. И сейчас я исполняю его последнюю волю.

Повелитель протянул мне кубок.

— Пей. У нас есть время, пока корабль плывет к нашей конечной цели. Пей и вспоминай.

Это был черный год, действительно страшный. Мне было всего лишь тридцать шесть — сущий пустяк для лидорианца, а я уже не просто видела смерть. Я участвовала в действительно страшных сражениях, научилась любить и впервые потеряла самое дорогое в моей жизни. Этот год мои друзья прошли бок о бок со мной, постаревшие от лишений и потерь, они так же резко перестали быть детьми, как и я.

Только-только отгремела битва при Академии. Нам удалось победить, но очень дорогой ценой. Я практически умерла, и от неминуемой гибели меня спас любимый мужчина. Но и способ спасения также был паршивым — он обратил меня, передал проклятие крови, от которого и сам страдал не одно столетие. И простить себе этого так и не смог.

Я покинула Академию, раньше срока, раздавленная и уничтоженная, с зараженной кровью и разбитым сердцем. Даже сейчас, спустя столько лет вспоминать об этом поистине черном периоде жизни было нестерпимо больно.

Арчидоз унес меня и моих друзей в государство Шинмера, бывшую державу Императора, разбитого при Академии. Несколько месяцев мы помогали другу обрести престол Сеоренской Империи и укрепить свою власть. И если с каждым днем дела в государстве налаживались, то мои — только ухудшались.