Я умела справляться с горем и болью только по-лидориански, с помощью странствий, приключений, хорошей пьянки с друзьями и жаркого секса. Но ничего из этого не могла позволить себе в последнее время. Оковы морали и собственных требований сдерживали меня и сжимали, душили за горло. Боль не находила выхода.

Ватмаар развязал путы, освободил мою душу и эмоции. Плотина пала и бурный поток хлынул, сметая все на своем пути. Я жаждала тепла, страсти, хотела быть желанной и желать самой, и демон увлек меня в приторную темноту. Это была не любовь, не медленное и чувственное действо, не бокал редкого вина, который нужно смаковать и оценивать. Это была животная страсть, как жуткая жажда, когда можно выпить бутыль воды и даже не почувствовать.

Ледяной мрамор под обнаженной спиной, когтистые жаркие руки, мощное тело, которое я обхватывала ногами, мышцы спины под кожей, которою я гладила и царапала. В момент кульминации демон прижался к моим губам и впился в них, но не со страстью, а с тоской.

Я замерла, затем медленно ответила на поцелуй, нежно и ласково. Это было такое теплое и чуткое прикосновение, почти слияние. Демон со стоном отстранился и поставил меня на ноги, но стоять я не могла от дрожи. Он поправил мое платье и снова обнял, я стиснула его плечи в ответ, прижимаясь так сильно, как только могла. Демон вздохнул и поцеловал меня в шею.

— Привет, мой ангел.

— Здравствуй, Натаниэль.

Я знала, что если начну спрашивать или рассказывать, то потеряю самоконтроль, буду плакать и умолять, сходить с ума и тем самым сделаю хуже любимому. Поэтому мы ничего больше друг другу не сказали. У нас ничего не осталось, все забрала война и черная хворь. Эта ночь, дорога, приведшая нас обоих в Ватмаар и безнадежность — вот и все что у нас было. И возможность просто чувствовать друг друга, здесь и сейчас.

Мы покинули подворотню и снова влились в динамику Шабаша, разве что прикосновения стали нежнее и чувственнее. Я чаще смотрела в его черные глаза и видела отблески не жаровень и фонарей, а потаенной страсти. И понимала больше, чем мне хотелось.

Он хотел найти лекарство, способ. И этот поиск возможности жить дальше привел его, как и меня в Ватмаар. Место, в которое ты приходишь, когда больше некуда идти. Когда не остается ни света, ни надежды.

А может быть, он пришел чтобы смириться с тем, что способа нет. Это я поняла лишь теперь, сидя на проклятом корабле рядом с Повелителем и вспоминая утраченные моменты прошлого.

Шабаш набирал обороты с каждой минутой, и теперь я чувствовала себя свободнее, словно в груди развязался тугой узел и теперь я могла вытащить из себя все самое темное и тревожное. Я помню, что, когда мне не хватало музыки и танцев, не хватало глаз моего демона, я пела. И барабаны вторили моему голосу, а сотни душ внимали песни. Моя магия и эмоции изливались в ночь над Ватмааром и все прочее переставало существовать. Иногда нас находила Элька, идущая под руку со Жнецом, мы пили и разговаривали вместе. Людей становилось вокруг все меньше, словно обретшие искомое уходили прочь или где-то в темноте и одиночестве дожидались рассвета. Стражники стояли немыми тенями и безучастно наблюдали за действом. Магия пульсировала вокруг нас.

К исходу ночи я больше не была ведомой. Другие голоса вторили мне, барабаны ловили изменчивый ритм, а песнь неслась над чернотой города, ее отзвуки дрожали в пламени жаровень и путались в рваных парусах кораблей.

Я хотела жить, я не знала как мне выйти в этот пустой без Натаниэля мир, но жить все же отчаянно хотелось. И этот страшный парадокс нашел свой отклик в песне. Мой голос звенел над черным мрамором, несясь над темными водами, сплетаясь с ритмом барабанов и плачем скрипок, улетая куда-то к черному звездному небу, словно я хотела достучаться до вечности.

В какой-то момент я обнаружила себя на парапете дворца, подо мной стояли, замерев, участники шабаша, впитывая последние отзвуки.

Ночь кончилась.

Я повернула голову и увидела солнце. Жаркое светило восходило над океаном, прогоняло неверные тени и затопляло светом всех нас, дошедших до утра. Я закончила мелодию на последней пронзительной и ликующей ноте, отдав ее солнцу.

Мы перешли через бездну и вышли к свету, к новому утру и новой жизни. Эта ночь примирила с болью, не уменьшила ее, но помогла осмыслить. Шабаш проложил хрупкий мост через тьму, и мы все стояли у его начала.

Натаниэль сидел рядом, в своем настоящем, эльфийском облике — белоснежные длинные волосы, покрытая узорами многослойная одежда, тонкие и изящные, но волевые, черты лица. В этот момент, блаженно жмурясь от яркого света, он выглядел совершенно обычно и нормально.

Не в силах больше разглядывать любимого, я посмотрела вниз. Там таяли маски и одежды, исчезали напускные образы. Кто-то исчезал вместе с мороком, те кому не было места среди живых. Кто сказал, что мертвые не чувствуют боли или тоски, они приходили этой ночью, чтобы гулять по темным улицам во плоти и пытаться утолить свою печаль.

Были простые люди, воины и путешественники, странные нечеловеческие существа, демоны и ангелы. Они отряхивались от наваждения праздника, словно шабаш был странным сном.

Я глянула на Эльку, она тоже смотрела на солнце, а рядом с ней стояла Смерть. Настоящий жнец, в темном одеянии, сотканном из загробной тьмы и со сверкающим серпом в руках. Он выглядел чуть уставшим и задумчивым, а напускной грим исчезал с его лица, превращающегося в голый ухмыляющийся череп.

— Я провожу тебя, — нарушил звенящую тишину Натаниэль. Он подал мне ледяную руку и помог спуститься с лестницы. Усталость брала свое, меня шатало от утомления, голос дрожал, а руки и ноги стали ватными. Я шла, прислонившись к любимому, вдыхая пряный и нежный запах трав от его одежд и не могла надышаться. Внизу меня встретила сияющая Элька, она на миг коснулась руки своего дяди и улыбнулась.

Смерть отвернулся от солнца и глянул на мою подругу.

— Я сделаю для тебя исключение, бессмертное дитя. Ты проживешь долгую для людей жизнь и покинешь этот мир. Но я хочу подарить тебе нечто, куда более ценное, чем смерть. Ты не переживешь своих любимых. Это самое большее, на что я способен.

Элька кивнула, затем не выдержала и благодарно обняла Жнеца, тот погладил девушку по голове и глянул на нас с Натаниэлем.

— Вам такое благо не дано. Правда, даже смерти не суждено разлучить вас навсегда. Надолго, да, но не навечно.

Натаниэль пожал руку Смерти, затем глянул в небо, где кружил черный дракон, и повернулся ко мне. Я видела, как сильно он желает сказать мне нечто главное, но едва ли может. Поэтому он просто обнял меня, прижав к груди, и поцеловал в висок.

— Я люблю тебя.

— А я тебя...

Я откинулась в кресле и попыталась вздохнуть, но на грудь словно положили камень. Сейчас мне было уже достаточно лет, чтобы все понять. Это было прощание. Я подняла взгляд на Повелителя, что молча сидел напротив.

— Когда и где? — хрипло прошептала я.

— Месяц назад, в битве под пограничной крепостью Молли.

— Куда мы плывем?

— В Проклятые леса, он похоронен на родине. Там никто его не потревожит.

Я сидела много часов на черной палубе парусника и смотрела на беспокойные волны. И бесконечно долго думала, размышляла. Повелитель вернул мне вместе с памятью золотую змейку, и теперь она обвивала мое запястье. Вернулась и старая, такая знакомая и тяжелая тоска.

Минуло больше ста пятидесяти лет, а боль не стала меньше. В этот день я поняла, что вечная любовь существует. И это не бесконечное счастье и благоденствие. Это бессмертная грусть. Никто и никогда не заменит мне моего демона, не будет таких же любимых глаз, не отзовется дрожью тело на серебряный смех. Ни светлый Анатоль, ни стальной Астроил, ни один ангел или бес не станет заменой, не займет пустоту в душе, не угасит жажды и боли. На миллионы лиц было и осталось единственное. И я плыла на могилу моей вечной любви.