Я попыталась проглотить ком в горле и выпила залпом кубок вина.

— Это научило отца давать детям больше свободы и следить за их контрацепцией. Идеологическое воспитание — любовь любовью, но никаких браков и детей между братьями и сестрами. Запретный плод перестал был таким сладким и все счастливы.

Я сидела окаменев, не находя слов и даже жестов. Вдруг, мое запястье сжала рука с изящными бледными пальцами. Я подняла глаза и поймала взгляд моей рыжей сестры.

— Все хорошо, этой истории больше тысячи лет. Все давно зажило и покрылось пылью, — улыбнулась мне Ника. — И отец поплатился сполна, как и все мы.

— За такое нельзя расплатиться! — выдохнула я. Затем добавила шепотом. — Можно было убежать или даже убить его.

Ника снисходительно рассмеялась и похлопала меня по руке.

— Так все и было. Старшие братья тоже пострадали от отца. Одному он запретил жениться на талантливой архимагичке просто потому, что она была не благородных кровей. Мы развязали войну и почти свергли с престола отца, за малым не убили...

— Почему «за малым»?

Ника пожала плечами и снова грустно улыбнулась.

— Это долгая история..., — Ника увидела мой взгляд и поняла, что раз начала, ей придется рассказать все. — Это был тяжелый год, когда многим из нас досталось от отца. Последней каплей стал наш сын. Отец забрал его, а меня насильно увез прочь из Лидора. Трое братьев, единственных на тот момент взрослых сыновей короля, подняли восстание, начали набор армии. Адриан тогда был еще совсем маленьким. Нашу сторону приняла и первая жена отца, Нураби. Отец скрывал от нее своего внебрачного сына, так что Ринек чуть больше ста лет учился в разных школах и редко появлялся во дворце. Думаю, все и так знали правду, но делали вид, что ничего не понимают. Их брак едва пережил появление меня, но мачеха приняла чужую дочь, как свою. Она всегда хотела родить девочку, но пока получились только четверо сыновей. Так что в войне участвовали лишь старшие братья, я и Нураби. Она предала своего супруга и короля ради своих детей и внука. Ради справедливости и мести.

Ника на мгновение прервалась, глядя в свой кубок с отваром так, словно видела в нем картины давно минувшего времени.

— В этой войне Нураби была смертельно ранена. Так погибла единственная любовь отца, предавшая его ради нас. После нее он уже никого и никогда не полюбил. После той битвы Лидор практически пал под натиском старших братьев. Эл... был самым слабым из нас, потеря сына и разлука со мной сломали его. Когда не удалось меня отыскать, а наши войска были уже под стенами... он стоял здесь, в тронном зале и требовал от отца правды, где я и наш сын... Эл угрожал самоубийством... отец не поверил. Эл сгорел прямо здесь, в этом зале. Ни отец, ни братья не смогли пройти через магический круг, не могли его спасти. Только беспомощно смотреть... Почему «почти»? Потому, что мы остановились. Просто в какой-то момент мы поняли, что нужно идти дальше. И смерть будет слишком простым выходом. Отец лишился всего, что любил. Так, за один год король потерял сына, корону, власть, любимую женщину и всех близких. Старшие братья не приняли капитуляцию. Они просто ушли и увели свои войска. Говорят, они построили свой город. И оставили отца одного... с разбитой жизнью, душой и разрушенным после войны Лидором.

Ника вздохнула и пригубила вина.

— Я вернулась спустя пару лет. Нашла отца в беспамятстве, горящим в бреду, как в свое время Элтерий горел в пламени. Хотела его убить... но не смогла. Стояла над его постелью с кинжалом в руках, но не смогла... Вместо этого, я помогала ему снова научиться ходить и говорить. И носила цветы на могилу Нураби. Она не была моей матерью... но стала ею. За отвагу, за силу, за любовь к своим детям и моему потерянному сыну.

Ника вздохнула, медленно расправила складку на скатерти и тихо проговорила:

— С тех пор все изменилось. И выбор матерей, и воспитание нового поколения, и сам отец.

Я пораженно смотрела на сестру. Но та лишь рассмеялась, чуть натянуто, но все же.

— Поэтому мне не кажется, что проблема с комнатами — серьезная.

Я сидела ошеломленная и раздавленная. Мне было почти двести лет, но даже я понимала, что для такого потрясения и вечности мало. Нельзя за тысячу лет прийти в себя после подобных событий.

— Как ты..., — снова этот треклятый ком в горле. — Как ты смогла..?

— А я не смогла, — тихо ответила Ника, подтверждая самые мрачные догадки. — До сих пор... не смогла. Просто пытаюсь жить дальше. И все еще провожу обходы ферм и городов в поисках сына. Ничего я не смогла, Ди. Ничего. Нет лекарства, его не существует. Я... вижу тебя и Астроила... и просто хотела сказать, что лекарства нет. И через тысячу лет ты не забудешь Натаниэля и боль не станет меньше. Она просто отпразднует тысячелетний юбилей. Я люблю тебя, сестра. Ты единственная моя сестра, на самом деле. Может быть, тебе удастся найти лекарство от боли. Если найдешь — поделись.

— Обязательно... — начала говорить я, но меня перебил голос, полный негодования и ужаса:

— Ни черта себе история! А все кажутся такими...

— Правильными? Благородными? — Ника рассмеялась и незаметно огляделась. — Это не дается от рождения. Только боль и опыт облагораживают. Только это.

Я тоже огляделась. Подходящих личностей на роль комментатора вокруг не было. Через два стула от меня сидела Синтия и с мрачным видом слушала жалующегося чиновника. С другой стороны Адриан самозабвенно спорил с Венианом и Гедеоном, да так эмоционально, что в воздухе начинало попахивать дуэлью. Я оглянулась назад, но там был камень внешней стены. Голос стих, Ника закончила ужин и молча ушла из-за стола, кивнув на прощание...

Я бы уделила этому моменту больше внимания, но история сестры и последующая суета отвлекли меня. Замок Лидора всегда был крайне шумным местом с посторонними ушами и ненужными комментаторами.

— Эй! — обижено крикнул ДеВель, когда я уронила ему на ногу коробку с украшениями для турнирной Арены.

Я вернулась к реальности и извинилась. Разговор с Никой не выходил у меня из головы. От этой истории веяло такой болью, что у меня начинало физически ныть в солнечном сплетении. Но, с другой стороны, я стала лучше понимать отца. Конечно, его шокировал внук от кровосмесительной связи, да еще и долгожданный и любимый родителями. Это не была нелепая случайность.

Но с другой стороны — уже давно доказано, что лидорианская кровь отличается от человеческой. И близкородственные связи не влияют на потомство. Никаких поросячих хвостов или прочих уродств, даже в отдаленной перспективе. Генетика лидорианцев была совершенно иной. Так что тут скорее вопрос идеологический, чем биологический. А если спросить об этой теме Маркела, он будет очень долго и с бешеной жестикуляцией рассказывать о своих исследованиях.

Отец никогда не знал, что нужно делать. Он хорошо разбирался в торговле и войне, в управлении государством и политике. Он хорошо читал других людей, но никогда не мог понять своих близких. Он всегда ошибался, делал глупости, совершал плохие поступки... и всегда страдал сам наравне с другими. Он потерял все и это лишь научило его как не надо поступать и не нужно воспитывать детей. Но как нужно это делать — он до сих пор не знал, лишь пытался нащупать...

— Да черт тебя дери! — оторвал меня от мыслей рассерженный голос. Надо мной нависал злой Адриан. Резким взмахом руки брат указал на арену. — Хватит витать в облаках! Мы зашиваемся! В порт прибыли три корабля с гостями — а у нас еще ничего не готово! Все остаются без обеда, пока не доделаем! Поняли?

Брат сурово оглядел всех присутствующих и быстрым шагом ушел в сторону стендов с оружием, где уже крутился мокрый от пота Донат.

— У кого-то проблемы с кадрами...

— Отставить язвительные фразочки, — прочеканил Маркел, разделяющий панику Адриана. — Слуги все в замке — готовят комнаты, ужин, умирают от усталости на конюшнях. Мы вполне можем закончить эту чертову Арену! Принцы мы или нет?!