Но в небе надо мной пролетел черный дракон, закрыв своими крыльями звезды. Арчидоз блеснул оранжевым огнем глаз и снова пропал из вида, направляясь к Лидору.

Это подтолкнуло меня сделать выбор. Если наши войска полетят в Крелонтен и увидят врага, то вступят в бой и потеряют время. А этого я допустить не могла.

Колыбельная Песнь уже дрожала в воздухе, призывая уснуть вместе с миром.

Я потянулась к Кубу, Наркис повторил мой маневр. Мы погрузились в иное измерение реальности, отрешившись от привычной информации и восприятия. Действовали почти синхронно — нырнули в саму ткань событий, разделили войска на две части вдоль дороги, ровно по середине, и одновременно взмахнули руками. Пассы в работе с Кубом были излишними, но помогали нам самим концентрироваться.

Враги взяты в прицел, их клячи ржут, чуя опасность, но пока варвары не видят нас и не осознают угрозы. Звякает упряжь, раздаются отрывистые и гортанные выкрики командиров. Они пока считают, что все жители спрятались за стенами Лидора, что дорога пуста и мы все не представляем для них угрозы. Думаю, Лана поведала много стратегических тайн о моем народе.

— Пора, — едва слышно выдохнул Наркис. Я сделала глубокий вдох, отрешаясь от всех ненужных и навязчивых мыслей и вошла в резонанс с Кубом. Тот ответил едва слышным гулом и ускорил вращение.

Мне хотелось быть милосердной, сделать все быстро и просто. Но едва мы начали процесс, как тракт заполнился чудовищными криками агонии. Вопли метались между холмами и горным хребтом, застревали эхом в ущельях и пробирали до костей.

Агонизирующие вопли разошлись от нас волной, все дальше и дальше по дороге, на несколько километров в сторону Крелонтена. Но постепенно крики становились все более тихими и редкими, только раздавался треск почвы и шорох опавшей листвы. Вскоре все стихло. Я вновь прикоснулась мысленно к Кубу, но нигде на дороге до самой развилки не было никого живого, ни единого человека или боевой клячи.

Долго стояла с закрытыми глазами. Одно дело смотреть на мир через призму Куба, видя структуры и текстуры, а другое поднять веки и узреть дело рук своих. Рядом послышался сдавленный вздох Наркиса и я все-таки глянула на тракт.

Поднимался рассвет, серый и морозный. Осеннее солнце еще не появилось из-за Крелонтена, но воздух уже стал светлее, а тени перестали быть такими черными и бездонными. Дорога была пуста на километры вперед, а старый камень плит — нетронут. Ни оброненной вещи, ни крови, ни брошенного оружия. Ни следа орд варваров.

Мне не хотелось отнимать их жизни, и Куб услышал мои пожелания. По моей стороне дороги, слева, если стоять лицом к Крелонтену, на обочине росли антрацитово-черные деревья с алой, как кровь листвой. Могучие великаны простирали ветви к небу, роняя на осеннюю землю свой багряный наряд.

Наркис был хладнокровнее. По его стороне обочины шли каменные колонны.

Я задрожала всем телом и прервала контакт с Кубом. Наркис тоже разорвал связь с артефактом и подбежал ко мне, готовый поддержать, если я начну падать. Затем расстроенно выругался, глядя мне за спину. Я машинально обернулась, ощущая себя тряпичной куклой, а не живым человеком.

На земле лежало то, что осталось от Куба. Он просто развалился на части, словно его насквозь проела ржавчина.

— Жаль, что он одноразовый, — заметил Наркис, ковыряя носком ботинка металлическую труху. — Но его все-же хватило.

— Мы убили их всех, Ширам! — выдохнула я, ощущая дрожь в руках и ноющую боль в груди. — Это не была война, это была бойня! Мы просто вырезали, стерли с лица миров целый народ. В армии были подростки, женщины. Позади шли старики. Мы уничтожили их всех, а я даже не устала... Куб — чудовищен...

Наркис опустил голову и некоторое время рассматривал остатки артефакта, спокойно и безучастно. Но когда он поднял на меня взгляд, я поняла, что он тоже шокирован. Мы оба не так себе это представляли.

— Чудовища мы, а не Куб. Он просто инструмент, — тихо и хрипло произнес парень. Затем сел на обочине под одним из антрацитовых деревьев. — Его придумали Повелители материи, древняя и исчезнувшая раса. Они подарили артефакт другим народам, которые обладали силой архимагов, но не были настолько могущественными, как Повелители. Куб был создан, чтобы с его помощью творить миры. Брать газовые гиганты и делать их пригодными для жизни, чтобы оживлять вещи, наделяя их душой и разумом. Чтобы создавать нечто действительно новое и прекрасное. Но мы все — люди, мы чудовища. Мы даже самое светлое можем превратить в оружие.

Наркис какое-то время разглядывал красную листву, которая словно капли крови, срывалась с ветвей и лилась на землю.

— Они могли нас уничтожить, — сказал Наркис. — Убить наших родственников. Эти варвары все равно бы умерли в надвигающейся буре, но так мы хотя бы защитили свой народ.

— И это что-то меняет? — устало спросила я. Наркис в ответ только покачал головой.

— Нет. Мы все равно убийцы. Это была не битва. Это был геноцид.

Мы шли по дороге, ближе к обочине, чтобы пролетающие над головой воздушные легионы не заметили нас. Они летели домой, под защиту кристаллов, целые и невредимые, летели напрямик, через Великое озеро и ущелья, почти не показываясь в небе над нами. Сначала думали позвать кого-нибудь из воздушных рыцарей, чтобы нас подбросили до Крелонтена, но снега пока не было. Мы проберемся в горы через тайный ход, прямо с тракта. А там уже буря не страшна. Ну потратим еще несколько часов, прежде чем доберемся до жилых пещер...

Встало солнце, едва показываясь из-за тяжелых туч. Мы с Наркисом почти четыре часа шли по дороге смерти. Слева стояли антрацитовые гиганты, справа — каменные столбы причудливых форм. До самой развязки на Большак мы двигались в коридоре из убитых нами жителей Атрона. И в этом лесу было так жутко тихо, словно на погосте.

Мне не хотелось, чтобы кто-то увидел нас здесь, чтобы эта битва стала достоянием общественности. Мы шли тихо и скрытно, как преступники, пытаясь покинуть это страшное место и никем не быть узнанными и пойманными.

Все еще под чужими личинами, молчащие и придавленные свершенным.

— Мне пророчили это, — вдруг сказал Наркис, нарушая мертвую тишину. Вдалеке показалась развилка на Большак, благо нам не нужно идти по этой длинной дороге. — Все говорили — он сумасшедший маньяк, он поставит мир на колени и будет таким тираном, которого еще не видела Вселенная. А я думал — я же лидорианец, они просто меня не понимают. Меряют своими человеческими шаблонами, боятся моей силы, завидуют, наконец. Но все равно старался быть мудрым и справедливым, не давать волю гневу, не совершать ошибок. Если и воевал, то только ради защиты мирных жителей. Но ведь...

— Я понимаю, — таким же хриплым голосом ответила я. Мы остановились на мгновение выпить воды и с тревогой посмотреть на облачное низкое небо. — Мои учителя тоже считали, что я стану темным архимагом. Что ударюсь в черную магию, дам волю своему гневу. Еще и эта зараза в крови, я ведь даже физически превращалась в чудовище. Но я, как и ты, всегда старалась воевать за правду. Все битвы, что были — в обороне, ни разу не гонялась за врагами сама.

Я вдруг хмыкнула, вспомнив одну старую историю.

— Знаешь, давным-давно мы воевали с Императором, не вашим, другим, но тоже с большой буквы. У него даже имени не было, не было лица — все время переодевался в рядовых или его подменяли генералы. Я тогда была маленькой и наивной, он представлялся мне абсолютным злом. И когда учителя мне пророчили карьеру злодея, я смотрела на Императора и понимала, что не стану такой. Он же просто маньяк отшибленный, а я же адекватна.

Я горько засмеялась, но мой смех угас в тишине мертвой дороги. Через пару часов мы будем уже внутри гор...

— А потом я помогала моему другу, Шинмеру, ты видел его на турнире, занять престол в Империи после победы над врагом. И мы всей толпой однокурсников пытались разобраться в делах государства, вникали, искали информацию. Как-то я наткнулась на записи самого Императора, не дневник, конечно, но заметки. В те времена я иначе на все смотрела, так что почерпнула оттуда только данные по тайникам, торговым связям и все в таком же духе. А вот сейчас что-то вспомнила эти записи и мне стало дурно.