Хотя, Леара вполне могла быть для них самой сладкой мечтой. Полная противоположность их пустынному краю, богатая и плодородная, с множеством ценных ресурсов и возможностей. Но едва ли хоть когда-нибудь у них хватило бы сил и наглости даже попытаться напасть. Что изменилось?

Мы въехали в портал и оказались посреди холодной ночи. Дул ровный и пронзительный ветер, яркие звезды сверкали в небе, колючие и блестящие. Старая мощеная дорога шла в паре лиг от нас, заметная на фоне дюн неестественной прямотой линий. Мы с трудом преодолели по песку это расстояние, и уже на старом тракте смогли взять боевое построение и перейти в галоп. Дальше медлить уже было нельзя, нужно покрыть оставшееся расстояние быстро и под покровом ночи, не дав врагу опомниться и контратаковать.

Ни огня вокруг, ни живой души. Ни единого зверя или птицы. Песок и старая дорога, которая явно была чем-то защищена от вездесущего песка — идеально чистый красноватый камень, верстовые столбы и редкие каменные площадки, со следами костров и битой посуды. Арчидоз держал небыстрый ритм, адекватный для простых лошадей, высекал искры копытами и внимательно оглядывался по сторонам.

Первая деревня показалась из-за очередного бархана через час. Мы обвязали копыта скакунов тряпками, сошли с дороги на плотный песок и подошли к селению почти неслышно. Оно было темным, пыльным и угловатым. Таким уставшим и старым, словно руины древних городов, а не жилая деревня.

Ветер стучал ставнями, трепал пологи на дверях и какие-то старые тряпки, что были замысловато завязаны вокруг резных столбов.

— Ваша милость, — тихо проговорил генерал, когда разведчики осмотрели главную площадь и дома вокруг. — В селении пусто, никого нет.

Я вздохнула и спешилась. Арчидоз хмыкнул и сел на задницу, решив, что хватит с него быть примерной лошадкой. Я лично осмотрела опустевшие стойла, таверны и хижины. Ничего нет.

— Нет вещей, нет скарба. Оставили только самое тяжелое и громоздкое, — я покачала головой, оглядывая наш отряд. — Они ушли.

— Нужно ехать до тех пор, пока мы не найдем людей, — заметил Наркис. — Нужно понять, они увели людей, скажем в замок, ожидая нападения. Или вовсе все ушли куда-то, оставив города.

— Как демоны Ватмаара, — озвучил Морук то, о чем я и сама думала.

Вениан едва слышно выругался.

Мне отчаянно не нравилось все происходящее. Мир за миром мы встречали лишь одно — либо все умерли, занесенные снегом, либо ушли в страхе перед чем-то неизведанным.

— Арчи, — обратилась я к коню, который точил огромные когти о ближайшую стену. Он тут же перестал придуриваться и сел, внимательно глядя на меня оранжевыми глазами, светящимися в темноте. — Что ты знаешь обо всем происходящем? Ты дракон и хранишь в себе память тысячелетий. Есть ли в них хоть что-то, похожее на нынешние события?

— И-го-го, — серьезно изрек дракон и улыбнулся, обнажив острые клыки.

Я закатила глаза и стукнула себя по шлему ладонью.

Арчи тоже закатил глаза, затем взметнул облако пыли и песка, заставив людей зажмуриться, а коней испуганно заржать. И через миг передо мной сидел дракон, едва умещающийся на маленькой городской площади.

— Госпожа, — он наклонил рогатую голову и придвинулся ближе ко мне, заставив шарахнуться пару скакунов. — Огненные пустоши лежат далеко за пределами проторенных людьми троп. Там нет другой магии, кроме нас и живого огня вулканов. И еще ни разу они не замерзали и не подвергались нападению. Я не знаю, что грядет. И это меня беспокоит.

Я поежилась. Чтобы что-то беспокоило черного дракона… Арчи понимающе кивнул.

— Что-то в самом воздухе, в самом ветре. Тревожное и протяжное. И те, кто слышат это бегут прочь. Только такие безумные храбрецы как лидорианцы, бегут навстречу этому ветру, чтобы узнать, что он в себе несет и о чем поет. Лично я доволен. И буду там же, где и вы — на самом краю бездны.

Я коснулась рукой его витых рогов, нежно провела пальцами по пластинам на носу и заглянула в огромные оранжевые глаза, искрящиеся и мерцающие, как потоки лавы.

— В этой буре твой огонь бессилен, — тихо заметила я.

Дракон улыбнулся и в его глазах заплясали озорные искры.

— Люди слабее нас. Они не умеют дышать огнем, у них нет чешуи и клыков, в их голове нет памяти тысячелетий. Но они ищут способы выжить. Они разжигают костры, чтобы согреться. Куют доспехи и мечи для защиты и битв. Пишут книги и манускрипты, чтобы сохранить знания и передать их потомкам. Твоя магия в этой буре бессильна, твой меч для нее лишь кусок железа. Но ты идешь в ее эпицентр. Твой брат прыгнул за тобой в метель. Это храбрость. Это сила. Это доблесть. Это то, что мой народ ценит превыше всего. Я здесь, чтобы учиться этому у вас. И если я погибну, то приняв самый страшный и серьезный бой из всех возможных. Это ли не самая чудесная судьба, госпожа?

Я рассмеялась и погладила Арчи по носу.

— Когда-нибудь я покажу тебе куда более чудесные варианты, мой друг!

Мы снова выдвинулись в путь, оседлав коней и не остановившись на отдых. Когда солнце начало подниматься над горизонтом, мы были уже далеко. В самом сердце красноватой пустыни, на бесконечной прямой старого мощеного тракта.

Наш отряд проехал еще пять пустых деревень и даже один относительно крупный город. Я знала, что нам необходимо все выяснить, но с каждой новой ночевкой на каменной площади или новым часом, проведенным в пути по бескрайней пустыне, я ощущала всевозрастающую тревогу. Дома было все неладно. Дома плелись интриги, строились козни, пока многие миры вокруг превращались в ледяные пустоши или куда-то переселялись. Чтобы не надвигалось на нас, я должна быть дома, а не скакать без устали дни напролет.

Скакуны отряда начали уставать от длительного и быстрого перехода. Им требовалось все дольше и чаще отдыхать, к тому же мы не брали с собой много фуража и воды, и это начинало становиться проблемой. Мы не планировали доходить до самой столицы, что располагалась у слияния двух рек и имела выход к морю, это было спонтанное решение.

В том заброшенном городе мы нашли колодец с водой и решили одну из проблем. Затем стали растягивать фураж. Скоро, мы будем на плодородных землях, и недостаток зерна лошади восполнят травой и кустарником. Мы прибыли к столице ближе к полудню. Уже не пытались ни прятаться, ни быть тихими. По дороге нам попадались оброненные предметы быта, разбитые кувшины и потерянные мелочи. Много мусора по обочинам, несколько трупов скота, что даже не стали освежевать, и где-то с десяток свежих могил.

Уже на подъездах к городу мы поняли, что опоздали. Царила поразительная тишина. Красно-синие стяги развевались по ветру, хлопали незакрытые ставни и трепетали вездесущие ленты на столбах. Здесь они были разноцветными, шелковыми. Думаю, это было нечто религиозное, поскольку имело такое же важное значение, как штандарты и круглые металлические пластины с гравировкой, что висели по бокам от ворот.

Под шелест этих разноцветных лент мы въехали в город. Мусор на улицах, брошенные в спешке вещи, битые черепки и грязные тряпки, сломанные телеги и перевернутые ящики. Я велела генералу осмотреть и прочесать город, а его помощнику обследовать повозки и конюшни на предмет корма для скакунов.

Мы спешились. В воздухе витало много запахов, пот и кровь, свежий хлеб и конский навоз.

— Они не могли уйти далеко, — задумчиво произнес Морук.

Мы зашли в ближайшее красновато-желтое здание с резной вывеской. Брат тут же пошел к очагу и аккуратно коснулся углей, тут же отдёрнув руку.

— Еще горячие, дрова прогорели, но зола еще горячая. Они ушли скорее всего сегодня на рассвете.

Я вздохнула и устало села на деревянный стул. Сняла с пояса флягу и сделала пару аккуратных глотков.

— Больше восьми часов. У них большая фора, — заметила я. Затем достала карты и разложила их на грязной столешнице. — Если они куда-то и шли, то только в порт. Здесь только одна дорога, и мы ехали по ней. Развилки есть гораздо дальше… но не думаю, что мы разминулись там. Мусора, мёртвого скота и брошенных телег становилось все больше, по мере приближения к городу, словно все жители шли именно сюда. До порта всего два часа пути. А если тут жгли огонь те, кто шел в арьергарде... Разве что чудом мы застанем их за погрузкой.