Не мешкая, светловолосый школьник на скорости срывается с места и, благодаря Силе, впечатляюще стремительно мчит к вроде бы как увлеченному своим делом каштанововолосому с нордической рожей, и вот уже остается лишь расстояние для выпада, как занимающий тело того Функшмаер начинает действовать. Резкий и не менее впечатляющий разворот высокой фигуры Стеклова, так же, как видно, освоившегося с Силой, и с руки его тут же срывается мощнейшая ударная волна, не приносящая никакого вреда всем, кто под защитой амулетов индивидуальной защиты, но сносящая на своём пути всё другое. В том числе потерявшего слух и обзаведшегося некоторым числом внутренних кровотечений Силина, спасибо щиту, хоть не утратившего зрение, пусть и контузия у него не то чтобы и слабая.
Струси́в же с руки труху развалившегося в неё браслета на левом запястье, Функшмаер самодовольно отметил, что это средство его ещё никогда не подводило, особенно когда нужно раскидать навалившуюся толпу. Ну а поправив точно такой же на правой руке, он всё же не стал добивать изломанной куклой где-то там, за границей вполне проницаемого изнутри купола, отдельно от выроненного меча беспомощно теперь валяющегося более не противника, а деловито вернулся к ритуалу. Чтобы, прежде чем будить красавиц, закончить всё.
Брогель Функшмаер не то чтобы не верил прекрасно слышимому сообщению из громкоговорителей, но нечто заставляло его продолжать не смотря ни на что. Единственное, что он смог предпринять в таком своем безвольном положении, так это чуть дополнить странный и неведомый ему, видавшему виды, ритуал парочкой своих дополнений, призванных обезопасить инициатора. Более надежные методы защиты чем те, что он намеревался применить, были просто неведомы оберартефактору с ни много ни мало, но девяностошестилетним стажем только в славном «Седьмом» Министерстве. А пятьдесят четыре года до того, то бишь в скромном «Девятом», и пока подающий надежды профессионал не был замечен да сманен наставником фонз Рихтгофбе́ргом — так и вовсе были на должности штабсритуалиста, пусть и очень уж провинциального.
Что же касается оставленного за спиной живым противника, то навряд ли наглец очухается до завершения мэтром ритуала. А уж потом у Брогеля будет мно-ого вопросов к тому, кто способен, невиданное дело, проникать под столь надежного уровня его купола. В родном-то мире артефактора жильных клинков нет, а потому ещё и неслыханное. О причастности же к тому Силы — весьма закостеневший старикашка, пусть и в юном теперь теле, даже и не подумал. Бывает.
Сознание Силин потерял лишь на некоторое непродолжительное время, а очнувшись, сразу же принялся отлечиваться, заодно и прокачивая Силу по телу для ускорения процесса. Что чем чаще он проделывал в последнее время, тем всё легче ему это давалось. Да и запасы её, увы, не безграничной, словно бы становились больше, но это не точно. Сейчас, правда, израненный юноша не задавался вопросами о природе этой вот неведомой энергии, явно не являющейся привычной ему магической. Сохрани он Ви́дение, и тогда ситуация наверняка была бы куда яснее, особенно с его-то разрешающей способностью. Так вот, а старался он в данный момент как можно скорее привести себя в порядок, так как угрозы жизни уже не было, но следовало поквитаться с гадом, как оказалось, способным словно щенка уделать, хоть и не особо сильного, но ведь бывалого боевого мага.
Вот и бедро уже срослось. Наконец закрылся, исторгнув инородные тела, жуткий разрез на правом боку. Из легкого вышел осколок ребра. Начал возвращаться слух. Ещё буквально несколько минуточек, в общем, и он даже сможет встать, но... но в этот момент «бздынькнуло», как однажды выразилась прекрасная лейтенант Мухина, и обнаженные тела трех красавиц посмотрели на мир иными глазами.
— Поздно, — только и сказал на это из своей кучи мусора Силин, куда ранее был отброшен бесспорно эффектным, но не таким уж и эффективным, будь у него нормальная сферическая защита, артефактом ударной волны обладавшего подобным артефактора. — Как всё же хреново без жезла и нормальной защитной пряжки.
К тому моменту, когда бой на «световых мечах» за право зваться Её Светлостью был уже в самом разгаре, Силин, продолжавший залечиваться, даже смог ползти. Сначала на четвереньках, но вскоре ноги не выдержали, а потому теперь по-пластунски он упорно двигался к телу Игоря Стеклова. Именно телу. Достопочтенный мэтр Функшмаер оказался реально крут и, пусть не выжил, но всё же и не осыпался горкой праха, а валялся себе аккуратной такой мумией, причем одетой и, разумеется, со всеми своими ништяками.
— Ща я доползу, — тяжело дыша и, подволакивая ногу, сближался с целью жадно сверкающий глазами Силин. — Ещё чуть-чуть, и вон та занятная штучка — будет моей!
— Ой, какой тут мальчик ползает! — выдала только что вышедшая из боя некогда Оля, а теперь, получается, боярыня Белолобова, заинтересованно уставившаяся своими огроменными ярко-голубыми и какими-то невероятно лучистыми глазами на от старания аж скрежечущего зубами «инвалида», упорно сокращавшего метры до заветной цели. — А ты, выходит, та самая «помеха», о которой говорил этот(брезгливо)? Ну, когда он разбудил нас, ещё прошлых нас, то упоминал, я так полагаю, о тебе. Так что, это ты или не ты? Чего молчишь? — продолжала донимать целеустремлённого Силина странная особа, сейчас кружащая над ним и словно прислушивающаяся к чему-то, всё с большим и большим интересом после каждого, так и оставшегося без ответа своего вопроса. — А куда это ты так настойчиво лезешь? Всё ползешь и ползешь, а? Чё там? Ау? Ну чего ты? Аллё! Земля, приём! Ах так(угрожающе)? Вот щас тебя ка-ак... Эй, ну чего не реагируешь? Ну скажи же — мне ведь тоже интересно(плаксиво). Нет, ну ты посмотри на него(забавно возмущенно), с ним говорит прекрасная Я: Лиу а Нва Тве Клу Бри Зго Кне ни Муна — а он... дальше ползет. Эй, там. Ну трепещи же! Чего ты не трепещешь? Тьфу, ползет и ползет себе — безобразие какое. О! А давай и я с тобой поползу? В этом мире, я смотрю, модно равенство и всё такое.
А в следующий миг это очаровательное создание, пока ещё с золотистыми кудряшками, приземлилось и, отключив свои крылья, плюхнулось рядом с мычащим Силиным, которому, конечно, Оскара не дадут, но полз он сейчас не хуже, чем тот самый актер, которому за подобное упомянутую статуэтку и выдали наконец-то.
— А чё оно неудобно так? Я думала, ползать интересно, а тут вон... Фу, и колется всё. Ой, я бусики, кажется, порвала. Ай, и набедренная повязка постоянно сползает. Ну чего так неудобно-то, а?!! — едва не рыдала от огорчения стремительно теряющая свои побрякушки и едва сохраняющая то, что поименовала набедренной повязкой, хотя это, скорее, несколько ниток бус со множеством висюлек, так вот, сокрушалась эта не самая высокая и, чего уж там, фигуристая девушка, чье тело было как бы не на пару лет моложе Славика, а то бы ей, пожалуй, ещё неудобнее было ползти. Ну а снова к чему-то словно прислушавшись, забавная девица едва не хмыкнула вслух, но сдержав свою озадаченность или что-то близкое, продолжила быть милой непосредственностью. — Слушай, ну давай, может, всё же пойдем, а? Ну вот тебе обязательно ползти? Почему не ногами-то, как все нормальные...
— Ты что, дура? — не выдержал наконец Силин.
— А чего ты сразу обзываться? — вроде как надула губки, но в то же время ещё сильнее заблестела, похоже, счастливыми глазами красавица. А едва не облизнувшись в предвкушении, что ли, продолжила в своем стиле. — О, заговорил! Ура! Так что насчет пройтись?
— Нога сломана, — буркнул себе под нос Силин, досадующий на собственную несдержанность и, откровенно говоря, побаивающийся этой, вроде как до крайности мимимишной, но на самом-то деле неведомой сущности.
— Тю, и всё? А так? — хлопнув по спине уже, конечно, не торчащего осколками ребер наружу, но и не сказать что прям целёхонького «попутчика», заставила того буквально встать и пойти эта очаровательная голубоглазка, пусть и ведущая себя словно персонаж аниме какого-нибудь, но явно не такая, какой желает показаться. Во всяком случае, так виделось исцелённому. — Ой, а ты куда рванул-то? Да быстро-то как умчал! Оу... а зачем ты труп шмонаешь?
