— Ща всё будет, малыха. Вечером у тебя ж? Или у...

— Ты, блин, сначала докажи, кто тут альфа, а потом подкатывай свои... понял? — влезла Котова в торг Романа с подругой.

— Чё эт она? — чуть оторопел высокий крепкий шатен, занимавшийся борьбой не столько ради спортивной карьеры, сколько ради желания быть в обойме, так сказать, крутящихся там же самых авторитетных пацанов района, хотя зачем это сыну прокурора района — сказать трудно.

— Не обращай внимания, коть. Урой этого, а мы потом сочтёмся, — прильнув к мощному плечу своего героя, заверила того в радужных перспективах черноволосая. А когда он, распрямив плечи, вальяжной походкой направился к позёвывающему за предпоследней партой у окна, а где ж ещё, Силину, то обернулась к светловолосой подруге и прошипела той, что-то увлеченно настраивающей в смартфоне. — Ты чё на Ромчика гонишь? Не лезь в наши с ним дела, поняла?

— А чё он? Пусть сначала отработает... О! Началось. Всем привет, с вами Лера Мяу и сейчас я буду судить, кто достоин топтать эту землю...

— А кто топтать зону? Слышь ты, больная, выруби это, а то я уже с тобой сниму что-нибудь из другого жанра. 18+. Поняла? — раздался сзади чуть хрипловатый голос невысокого черноволосого и бровастого юноши, который вошел в класс следом за только что отправившимся вершить справедливость, как он это понимал, Романом. Затем новое действующее лицо окинул многообещающим взглядом весь прочий класс, из-за чего все смартфоны тут же были убраны, и видеофиксация предстоящего происшествия прекратилась.

— Вырубай, дура. Всё сделаем, Коко́сик. Она больше не будет, — выхватив из рук подзависшей Котовой её смартфон, глуповато улыбаясь, вдруг залебезила Рогова.

— Эт кто? — настороженно шепнула ей на ухо заинтригованная подруга, когда черноволосый отошел.

— Кокос это! Ты чё, с луны?

— Тот самый?

— А у нас их в школе дох... много, что ли?

Тем временем, чуть в сторонке события приняли неожиданный поворот. А началось всё так:

— Слышь, ты чё такой невежливый? — достаточно слышно даже в другом конце класса, вроде как шепотом, прогудел Роман, грозно нависая над развалившимся за партой Силиным.

Тот же, в свою очередь, лениво повернул голову и обжег, иначе и не скажешь, холодом своего беспристрастного взгляда нависнувшего крепыша, усиленно давящего своим, многообещающим. А затем, расслабленно встав, чуть оттеснил на глазах утрачивающего инициативу громилу и принялся играть с тем в гляделки. Правда, продлилось это действо, вызвавшее гробовую тишину в классе, совсем не долго, так как Силин определенно не намеревался быть лишь пассивным участником его, а пусть как-то естественно и невзначай, что ли, но неуклонно отбирал инициативу у своего по всем параметрам превосходящего, однако ментально явно уступающего противника. Сначала он, не разрывая зрительный контакт, будто какой-то хищник принялся обходить свою, в недоумении даже замершую, весьма крупную «добычу», при этом словно исследуя её прям вызывающим мурашки взглядом, как бы взвешивая и выделяя самые лакомые кусочки, дабы распределить: что съесть сразу, а что оставить на потом. И такое, не укладывающееся ни в какие известные Роману рамки поведение этого вот, ни разу не суетливого, но постоянно находящегося в преисполненном уверенной и хищной грацией движении оппонента, выбивало из колеи крепыша, подсознательно, а может и по опыту столкновений, всё более ощущающего превосходство противника, а потому и не решающегося действовать, даже когда первый ступор прошел.

Наконец давящий уверенностью Силин заставил визави отвести взгляд, а следом, оттеснив того, безмолвно стерпевшего такую наглость, он стремительно, но при этом как-то прям неспешно или, скорее, вальяжно направился к словно мышь под взглядом удава замершей Котовой, как видно, верно определив источник проблем.

— Что же это ты, лапочка? — приторно ласково заговорил такой непривычный одноклассник, словно в воплощении всех подростковых мечт в одночасье превратившийся из теряющегося в обществе задрота в подавляющего это самое общество доминатора.

Не дожидаясь ответа, «дрищ», как ранее назвала его черноволосая, непозволительно близко подошел к светловолосой, которой, прижатой теперь к стене, попросту некуда стало отступать, и там, ощущая тепло её выдающейся груди на своей, произнес чуть ли не на ушко, обдавая жаром собственного дыхания шею голубоглазки, затрепетавшей то ли всё также от страха, то ли от невъе... невероятности нашего героя:

— А я ведь так хотел подружиться с тобой, — прозвучало это несколько томно и с явственно наигранным сожалением. — Ты ведь так прекрасна, а моё сердце всё же не камень, и его биение не унять, когда рядом столь...

В этот момент откуда-то извне класса послышалось:

— Ну, мам, сказала же: всё в порядке! Да, сеструха сумку с тетрадками и учебниками принесла. Нет, позавтракала я. Да нормально же, ма! Ну что тут такого, заночевала у подруги, подумаешь? Чего ты так за... — договорить по телефону вошедшая в класс рыжая, сегодня в смешном розовом спортивном костюме и нарядных босоножках на высоких каблуках, не смогла, так как представшая ей картина заставила её просто-таки вскипеть от негодования. — Мне пора, мам. Силин! Ты что творишь, гад?!! А ну отлипни от неё! Быстро, проклятый предатель!

Эмоциональная реплика, ещё одной популярной в классе девочки, не только прервала речи упомянутого «предателя», побудив того, скорее всего под влиянием Славиковой половины, и вправду отпрянуть от раскрасневшейся Котовой, но и заставила всех присутствующих вырваться из оцепенения, в которое умудрился их погрузить столь разительно переменившийся одноклассник, ранее от которого подобного просто немыслимо было бы ожидать. Только Кокос и оставался в себе, с любопытством наблюдая за развитием ситуации.

— Ром! — выдала наконец охреневшая от пассивной безынициативности своего героя Кристина Рогова, воплотив в этом восклицании недоумение, негодование и даже разочарование.

Как от пощечины дернувшийся борцуха весь тут же налился кровью и в следующий миг ринулся вперед, оглашая помещение нечленораздельным то ли рыком, то ли мычанием. Трудно понять. Однако его всесокрушаюшая атака напоролась на уж совсем неожиданную реакцию до сих пор непопулярного одноклассника большинства тех, кто с увлеченным интересом теперь наблюдал за происходящим, когда как Кокос, в отличие от них, даже весь подобрался от увиденного.

Силин, похоже, отчётливо осознавал: увернись он, что, к слову, не составило бы ему особого труда, от эдакого таранного удара рогами, будь те у несущегося головой вперёд Романа, и тогда Валерию Котову однозначно сомнёт. А потому Вячеслав резко развернулся и, сделав шаг навстречу угрозе, как-то неуловимо быстро присел, одновременно с этим произведя отчетливо слышимый удар кулаком куда-то в район живота несущейся на них громадины восстанавливающего свою репутацию шатена. Как показали дальнейшие события, ещё сильнее растерявшего её. Гигант, согнувшийся от невероятно мощного удара, это если принять во внимание явно неспортивного Силина, едва не теряя сознание повалился сначала на колени, а затем и на бок, оставшись на полу скрючившейся фигурой.

Кокос же, будучи и сам далеко не слабым бойцом, разумеется в своей весовой категории, а главное, повидавшим немало таковых, причем порой самых что ни на есть матерых в тех крышуемых его братом подпольных боях, где могло всё кончиться не только лишь нокаутом, так вот, этот вот черноволосый сразу уловил, что белобрысый, сваливший только что тушу стокилограммового шатена — либо невообразимо везучий гений, на которого природа не пожалела своих чудес, либо какой-то законспирированный супергерой из дурацких комиксов. Ибо, имея подобные физические параметры, просто невозможно так двигаться и тем более бить, вертя старушку физику, как известно, ту ещё беспощадную особу, на не менее известном месте.

— Ну ты как, родной? — под шепотки одноклассников принялся помогать поверженном Голиафу наш Давид, по матушке вполне таки имевший право на подобную аналогию, каким бы сероглазым и светловолосым с виду ни был. — Порядок? Идти сможешь? Давай-давай, подъем. Вот и хорошо. Эй, как там тебя, на вот, отведи своего мальчонку, а то уроки скоро начнутся. И передай, куда ты там собрался, что я всегда готов оспорить право продолжать вдыхать воздух даже с самой многочисленной стаей, даже самых свирепых грызунов, какими бы волками они себя не мнили. Понял, наблюдательный ты наш? Вот и ладненько, ступай.