Она поморщилась от громких голосов и звуков удара по металлу, каждый из которых отдавался волной боли в голове. Все слова искажались, казались обрубленными. Постепенно звон в ушах стих, и она ощутила онемение в теле от неудобной позы, холод камня, на котором, похоже, пролежала не один час. Во рту было кисло и сухо. Она закашляла, пытаясь проглотить остатки слюны.

– Эй, чудная…

Знакомая кличка принесла некоторое облегчение, она с трудом разлепила веки и попыталась сесть, несмотря на головокружение и мутную пелену перед глазами. Чьи-то руки поддержали, когда она столкнулась с чужим плечом и внезапное касание заставило её испуганно отстраниться.

– Говорю, вставай, мать твою!

Она вздрогнула от чужого крика, но обмякла, разобрав, что это не ей.

– Как голова, чудная? – тихо спросил Макей, и ей наконец удалось его рассмотреть. Знакомый палагеец, склонившись, сидел рядом, придерживая за плечи, пока её продолжало покачивать.

Он беспокоился о её состоянии, хотя и ему досталось: одна сторона лица была в синяках, голова замотана уже грязным бинтом, на руках оставалась засохшая кровь и ссадины. Воспоминания о тюрьме и взрыве накатили разом, отозвавшись очередным приступом тупой боли в глазах и затылке.

Они были в клетке, и не только она и Макей, а ещё с десяток палагейцев, которых она никогда не видела. Некоторые мужчины и женщины с опаской озирались, пока остальные едва приходили в себя.

– Где мы? – прохрипела она.

– Не знаю. Похоже, в мире людей. Я слышал человеческую речь за соседней решёткой.

– Соседней?..

Она вскинула взгляд, выпрямилась, чтобы убедиться, что Макей прав. Их клетка была не единственной. Она насчитала три в этом огромном ангаре и наконец увидела пятерых мужчин, явно командиров, которые палками били по решёткам, сверяясь с какими-то списками. Помимо них за периметром наблюдали не менее трёх десятков охранников. Мужчины были вооружены огнестрельным оружием, некоторые – совсем уж здоровыми пушками. Её передёрнуло, она ощутила себя животным в клетке.

Прислушавшись к голосам, она убедилась, что большинство говорит на языке людей. И лишь те, что со списками, обращались к пленникам на палагейском. Благодаря лучшей школе в Пелесе она выучила язык людей годы назад, но ужасная какофония и отсутствие практики не давали понять, о чём именно болтают рядовые стражники.

– Они кого-то отбирают, – подсказал Макей.

Оказавшись довольно внимательным и собранным, он продолжал обнимать её, отчасти скрывая своим телом от вдалеке стоящих мужчин с оружием. Она бы в жизни не позволила заключённому так к ней прикасаться, но Макей остался здесь единственным знакомым, и от его присутствия она испытывала слабое облегчение. Ничтожное, но чувство безопасности.

– Этих двоих в третью секцию, парня пока во вторую, а ту девчонку в первую! – велел командир. Подчинённые выволокли пленников и потащили к разным группам.

Она перестала дышать, следя, что произойдёт дальше. Одного высокого парня отвели к ещё трём таким же, двоих вытолкали куда-то в коридор, а вяло сопротивлявшуюся тощую девчонку передали другим мужчинам и увели в противоположную сторону. Макей был прав: проводился какой-то отбор, но пугало то, что она никак не могла понять критериев.

– Не сопротивляйся, я видел, как двоих пристрелили, – тихо предупредил Макей, а его напряжение она чувствовала через невесомые прикосновения.

Мужчина со списком и два охранника с оружием замерли у их клетки. Главный окинул пленников разочарованным взглядом, словно дерьмовый товар на рынке, потом, наморщив нос, сверился с бумагами.

– Этого большого к парням, и вон того, в конце, – тоже. Во вторую секцию, – объявил он, ткнув в Макея и мужчину позади.

Сердце ухнуло вниз, она сперва вцепилась в ладонь Макея, но почти сразу отпустила, вспомнив, что это могут счесть за сопротивление. Несмотря на их не слишком долгое общение, она не хотела, чтобы Макей пострадал из-за неё.

– Всё будет хорошо, чудная. Не бойся, – бросил он, встав на ноги. Макей успокаивающе улыбнулся. У неё защипало в глазах, но она не смогла заставить себя ответить, будучи не столь оптимистичной. Обычно выход из клетки предполагал освобождение, но сейчас он мог означать ещё и смерть.

Она жадно проследила, как, грубо толкая Макея и второго парня в спину, их отвели к другим мужчинам. Затем построили в линию, но никто не поднимал оружия, а что им говорили, она слышать не могла. Было страшно оторвать взгляд от Макея, поэтому она пропустила момент, когда мужчина со списком приказал вывести большинство заключённых. Она вздрогнула и обернулась, лишь когда одна девушка вцепилась в неё, отказываясь выходить. Без особых усилий охранник за ногу выволок пленницу наружу. Девушка попыталась встать и сбежать и получила настолько сильный удар по лицу, что кровь брызнула на бетон.

– Твою мать, да ты ей два зуба выбил! Куда её такую?! – рявкнул командир на подчинённого, под ногами которого выла несчастная девочка, её кровавая слюна растеклась по подбородку и полу.

Желудок взбунтовался, тошнота подкатила к горлу.

– Дерьмо. Эту теперь в третью секцию, – раздражённо сплюнул главный и агрессивным движением зачеркнул что-то на листке.

Двое подхватили воющую от боли незнакомку и поволокли вон из ангара.

– Эй, ты! Встань! Глухая, что ли?!

Вздрогнув от слабого толчка под рёбра, она невольно отшатнулась и подняла глаза, поняв, что обращались к ней. Сражаясь с остатками тошноты, приподнялась. На ней по-прежнему были тюремная туника и штаны – грязные, в пыли, крови и каменной крошке. А что у неё с волосами, ей знать не хотелось, пышные кудри ощущались скомканной копной.

Мужчина со списком в руках окинул её оценивающим взглядом и оставил очередной росчерк на бумаге.

– Эта пойдёт на замену. В первую секцию на проверку.

Ноги тряслись и подгибались, когда она заставила себя встать и невольно задержалась на выходе, посмотрев в сторону Макея. Но его уже не было, как и всей шеренги из собранных молодых парней.

– Пошевеливайся! – Её грубо дёрнули и потащили к одной из дверей.

В горле встал ком, пришлось постараться, чтобы поспеть за широким шагом своего сопровождающего, а длинное огнестрельное оружие на его плече предостерегало от сопротивления, хотя на него не было сил. Она едва шла, дрожа всем телом и спотыкаясь на каждом шагу.

Из амбара её вывели в узкий коридор, проходящие мимо солдаты и какие-то работники едва обращали на неё внимание, торопясь по своим делам. Они напоминали людей: ни у кого она не видела ахакора, а гула не ощущала, убеждаясь, что скорее всего находится в Санкт-Данаме.

Её конвоир распахнул одну из десятка одинаковых дверей и, втолкнув девушку внутрь, сразу захлопнул. Она застыла, оглядывая просторное светлое помещение, которое отчасти походило на кабинет целителей: какие-то аппараты, смотровые койки, шкафы с медикаментами. Двое мужчин напоминали врачей, четверо – из-за чёрной одежды и оружия – наёмников в ангаре.

– В очередь! – рявкнул на неё один из охранников на языке людей. Плевать ему было, понимает она или нет.

Девушка неловко встала в конце очереди из пяти незнакомок, все были перепуганы и тряслись. Она глянула вперёд, пытаясь сообразить, что происходит. Кто-то приглушённо плакал, другой голос тихо молил, но никто не пытался кричать, похоже, уже запуганные оружием или возможными побоями.

По спине поползли мурашки, когда девушкам впереди велели раздеваться. Одна отказалась, и наёмники сорвали с неё платье и нижнее бельё, так же, голой, её сфотографировали, а когда она принялась отбиваться, заломив руки, уложили на койку. Девушка выла, пока остальные оцепенели. Ей грубо раздвинули ноги, врач взял мазок, провёл ещё какие-то исследования, поглядывая на дисплей своего аппарата, и передал опозоренную девушку наёмникам. Они бесцеремонно стянули её с койки, оттолкнули в сторону и бросили ей остатки платья, веля одеться. Всё ещё всхлипывая, она торопливо нацепила тряпки, силясь скрыть наготу. Следующая унижение пережила спокойнее, но третья отчаянно рыдала, молила её не трогать, однако палагейского никто из вооружённых не понимал. Врач раздражённо выругался, не сумев провести исследования, даже когда девчонку скрутили.