– Мы должны с ним поговорить. Раз он сумел отнять дар сивилл, то способен и вернуть, – продолжил незваный гость.

Я направился к своему столу, сбросив плащ на одно из кресел.

– Если хочешь поговорить с Гипносом, то иди к Переправе и говори. Адрес тебе подскажут в администрации, – с демонстративным безразличием ответил я, уделяя больше внимания свежей стопке расчётов на столе.

Хел старше меня на пятнадцать лет, хотя внешне различия у нас незначительные. Будь на его месте царь Земли Илиос, из уважения к его возрасту я бы подбирал более обходительные выражения, но с Хелом это бессмысленная трата времени.

– Ты с ним знаком!

– Я не знаком с Гипносом. Лишь с его братом – Моросом, который игнорирует меня после моего становления принцем, – возразил я, раскладывая бумаги.

– Именно твоя сивилла виновата в том, что мы лишились прорицательниц! – Хел хлопнул ладонями по столу, встав напротив и вынудив меня поднять взгляд. – Знаю, что она тебе дорога, несмотря на отсутствие дара, поэтому условие я ставлю тебе. Ты поможешь мне поговорить с Гипносом в обмен на снятие обвинений в сторону твоей сивиллы.

Хел не предлагал. Он угрожал.

Я стиснул челюсти, недовольный поворотом.

Царь Воды всё заметил, но продолжал уверенно опираться на мой стол, вызывающе глядя мне в глаза.

– Нет никаких обвинений, – медленно проговорил я.

– Это тебе так кажется.

У меня заныли зубы от того, как сильно я их сжал. Пелий тоже обвинял Лексу. На чью сторону встанут Баал и Илиос, мне неизвестно. У нас всего десять лет на масштабный проект, а они забивают свои головы белибердой.

– Нам известно будущее, которое необходимо предотвратить. Прорицание сивилл нам в этом не поможет, и сейчас нет времени с ним разбираться, – как можно ровнее ответил я, откладывая документы, чтобы не смять их в кулаке.

– Ты юнец, забавлявшийся в Санкт-Данаме, абсолютно не понимаешь устройство власти. Сивиллы – это статус и контроль над будущим. Они рассказывали не только глобальное будущее для всей Даории, в первую очередь они служили во благо каждого из Кланов. Сивиллы были всегда.

Его речь меня не впечатлила.

– Теперь уже нет. Времена меняются.

– Тогда через неделю увидишь свою сивиллу в петле. Это я тебе обещаю! – рявкнул Хел и развернулся к выходу.

Металлические ручки стола искривились, и я торопливо втянул воздух сквозь стиснутые зубы, чтобы успокоиться. Мне нельзя выходить из себя. Нападение на другого царя будет расценено как нападение одного Клана на другой. Я не могу позволить себе роскоши даже ударить его.

– Чего ты хочешь? – затолкав гордость куда подальше, спросил я.

Хел замер, не дойдя трёх шагов до двери. Он демонстративно медленно обернулся, глядя на меня как на сопляка.

– Хочу убедить Гипноса вернуть сивиллам способности.

– Я не могу этого обещать. Гипнос может не согласиться, или ты ошибаешься, и богу сна не по силам вернуть дар сивиллам, – прямо напомнил я. – Я не имею ни малейшего влияния на Гипноса.

Желваки на лице Хела заходили. Мой ответ его не удовлетворил, но он знал, что всё сказанное правда.

– Добейся хотя бы разговора.

– Можно попытаться, но, опять же, разговаривать с нами или нет – его право. Он бог, а я ему никто.

Тишина стала напряжённой, и я шумно выдохнул, решая пойти на компромисс.

– Хорошо. Такая будет сделка: вы оставите мою сивиллу в покое, а я сделаю всё, что смогу, чтобы Гипнос поговорил с тобой. Если он не явится, то мы попробуем ещё раз, но позже. Если же он выйдет, но откажет в возвращении прорицания девушкам, то мой долг будет выплачен. По рукам?

– Да, – после раздумья хмуро согласился Хел. – Завтра утром мы поедем в Санкт-Данам.

Я не успел возразить: Хел вышел, хлопнув тяжёлой дверью. Я запустил руки в волосы и сжал, ощущая раздражающую боль в затылке, держался, чтобы несчастные светильники сохранили свою форму, но ближайший всё равно жалобно заскрипел. Я материл Хела и весь белый свет про себя, медленно успокаиваясь, а выйдя в коридор, распорядился, чтобы завтра приготовили нужную одежду для поездки. После направился к спальне Лексы, у дверей переговорил с целителем. Тот рассказал, что сивилле не просто лучше, а мучающие её головные боли сошли на нет. Это единственная хорошая новость за сегодня, и моя улыбка хоть и вышла слабой, но была искренней.

– Что делаешь?

От моего вопроса Лекса вскочила на ноги, опрокинув низкий столик с кисточками. Краски она успела подхватить, но испачкала руки. Моя улыбка стала шире от её неуклюжих попыток скрыть от меня мольберт. Она встала, загородив его собой, но тот был слишком заметным. Я деликатно сделал вид, что не понимаю происходящего, и смотрел исключительно ей в лицо.

– Извини. Было скучно… не знала, чем себя занять теперь, когда дара нет. И вот решила… порисовать. Вспомнила, что хотела научиться, – затараторила она, сняла холст с мольберта и отставила в сторону, пряча нарисованное. – В детстве не вышло. Времени не было, а сегодня внезапно вспомнила и попросила слуг принести краски. Извини… Надеюсь, ты не против?

Она принялась собирать кисти и краски, продолжая оправдываться. Я не мешал, наблюдая, как она нервничает из-за такой мелочи, разглядывал разноцветные пятна на фартуке и руках. Её каштановые волосы были собраны в пучок на голове, но он растрепался из-за того, что она часто наклонялась.

– Ты злишься? – неожиданно спросила она, смиренно замерев на месте.

Я невольно рассмеялся: непривычно было видеть её детское смущение и полнейшую неуверенность. С самой школы она знала себе цену и даже спустя годы при нашей встрече понимала, какое впечатление на меня производит. Теперь же Лекса глядела на меня широко распахнутыми голубыми глазами с неаккуратной причёской и пятнами жёлтой краски на щеке, о которых она определённо не знала. Мой смех смутил её сильнее, она покраснела, а веснушки на носу стали заметнее.

Я умолк, подошёл ближе и, не отдавая себе отчёта, взял её лицо в ладони и потянул к себе. Это был аккуратный, невинный поцелуй. Я не настаивал, а Лекса не оттолкнула. Я оторвался от её губ раньше, чем позволил себе без спроса что-то большее.

– Не злюсь.

После поцелуя её глаза совсем округлились, она следила за моим выражением лица, пока я стирал краску с её щеки. Это внимание заставило моё сердце биться чаще, я ощутил, как горят уже мои уши, и неожиданно пожалел о своём порыве. Сейчас у меня нет прав на влюблённость, которая будет сбивать с толку.

– Я бесполезна теперь. Ни дара, ни каких-либо других способностей. Ты уверен, что я могу остаться во дворце? – спросила Лекса.

Я отпустил её лицо, но она не отодвинулась, поэтому я сам предусмотрительно сделал шаг назад.

– Ты должна остаться здесь, Лекса. В других местах для тебя небезопасно, – открыто напомнил я, садясь в одно из кресел. – Расскажи мне правду. Ты замешана в исчезновении дара?

Я не хотел давить, но из-за условий Хела время поджимало. Лекса закусила губу и опустила взгляд в пол. Она могла сдержаться, могла скрыть эту тревогу, но не стала, открываясь мне целиком.

– Мне нужно знать, чтобы защитить тебя. Правда не изменит моего отношения к тебе, я просто рад, что ты поправилась. Вероятно, ты выздоровела именно благодаря тому, что твой дар пропал, – успокаивающе заверил я, пытаясь доказать, что она может мне довериться.

– Я предала сестёр, – призналась Лекса, её плечи поникли.

Она устало села на диван напротив и сложила руки на коленях, не глядя на меня.

– Не всех, большинство всё же рады, но троим я испортила жизнь. Они гордились своим прорицанием, а одна из них – Рин – должна была стать будущей сивиллой Клана Огня. Ей так не терпелось… – голос Лексы сбился, она закашляла и с благодарностью приняла протянутый мной стакан воды. Лекса опустошила его за несколько глотков, а я не торопил. – Она наверняка ненавидит меня.

– Как ты это сделала?

– Не я. Гипнос. Я рассказала ему о своём здоровье, он дал мне какой-то напиток. Я его выпила, но ничего не изменилось. Он потребовал сделку, – хмуро поделилась Лекса, отставив стакан. – Его лекарство сработало бы только при условии, что я дам его всем остальным сивиллам.