Я напрягся, не уверенный, смогу ли этим перерезать ему мышцы, но отец зашипел от раздражения и без труда смахнул стальные нити, которые тонкой паутиной осыпались на пол. Несколько стражников ворвались в кабинет, привлечённые шумом. Они подхватили меня под руки. Я не сопротивлялся, все имеющиеся силы и так закончились.

– Верните принца в его покои и накормите снотворным, – приказал Мелай, окинув меня презрительным взглядом. – Хоть чему-то, но ты, похоже, научился.

– И чему же? – едко выплюнул я.

– Действовать, а не трепать языком.

Мои сухие губы опять треснули, когда я не удержался от злого оскала, зная, что в следующий раз окажусь ближе к тому, чтобы прикончить его.

Меня продержали под снотворным день, а потом под сильнейшими успокоительными ещё двое суток. Из спальни выпускали редко, в основном ради прогулок на свежем воздухе в сопровождении целителя и толпы гоплитов. Из моих покоев убрали все предметы из металла, а новый костыль был целиком из дерева.

На восьмой день после встречи с Кассией голова наконец стала ясной, меня прекратили опаивать.

Завтра Кассия должна сдаться в обмен на Кая. Она ответила на письмо, доказав, что жива, и я не уверен, рад этому или нет. Мне придётся взглянуть сестре в глаза перед тем, как её жизнь будет оборвана руками нашего отца, и я не видел ни малейшей возможности это предотвратить.

По словам целителей, все остатки ядов и человеческого металла вышли из моего организма, ко мне действительно вернулся аппетит, но вся пища отдавала привкусом крови, напоминая о жутких моментах, когда я ею давился.

Выглядел я по-прежнему отвратительно. Осунувшееся лицо, сероватый оттенок кожи и огромные синяки под глазами, но Кай выглядел хуже. Настолько, что я не выдержал и отступил на шаг, встретившись с ним лицом к лицу.

Запертый в клетке Кай походил на самую пугающую версию себя. По словам целителей, он почти постоянно сидел на одном месте. Не разговаривал, смиренно ел то, что ему приносили. Заботился о себе, омываясь влажной тряпкой, если ему её давали. Не угрожал и не бросался на охранников. Но следящих за ним ужасала и нервировала его покорность, особенно после той резни, что он устроил, пока его пытались схватить живым.

Он убил больше двадцати даориев. Нескольких выкинул в окно, кому-то выдавил глаза, с другими расправился подручными средствами. В ход шло всё, что Кай находил: от бутылок с алкоголем до карандашей в соседних кабинетах.

Я подавил дрожь от взгляда сына Гипноса. Казалось, что он меня даже не узнал. Как он выжил – загадка для наших целителей. По рассказу, его скрутили и вкололи противоядие от большинства выпитых ядов, но не от последнего. Он сын бога лишь наполовину и восприимчив к человеческому металлу. Хотя, увидев его, я засомневался, что постигшая его участь лучше смерти. По словам целителей, его пищевод продолжал кровоточить, поэтому на губах Кая постоянно виднелась кровь. Человеческий металл его не убил, но и тело не излечивалось самостоятельно, как это бывало при порезах и ушибах. Целители доложили, что Кай заставлял себя есть. Вталкивал в желудок столько жидкой еды, сколько мог. Его никто не принуждал, он сам, как мог, сохранял себе жизнь.

Кай похудел, кожа стала настолько бледной, словно его организм не успевал вырабатывать нужное количество крови. Он потел от непрекращающейся лихорадки, а глаза блестели безумием, но при всём этом он сдержанно сидел на одном месте. На убогой кровати за решёткой из человеческого металла.

– Что ты делаешь? – не выдержал я, когда охранники оставили нас наедине.

Кай походил на статую. Лишь его глаза двигались, следя за каждым моим движением.

– Жду, – хрипло ответил он.

– Кого? Кассию?

Он едва заметно стиснул зубы, но промолчал.

– Я не планировал этого, Кай. Я правда хотел мира, но отец обманул меня, отравив нас всех. Лисандр… – Я умолк, заметив, как плечи сына Гипноса напряглись. – Этого всего не должно было случиться.

– Должно было, – после паузы расплывчато ответил Кай, и я засомневался, что он действительно в своём уме.

По словам целителей, которые способны разве что наблюдать за ним, невообразимо медленно, но Кай всё-таки шёл на поправку. При должном уходе и покое процесс исцеления мог бы хоть немного ускориться, однако мы держали его под замком, и, несмотря на стабильное состояние, он каждый день мучился от отравы. Я судорожно выдохнул, не представляя его вид в первые дни, если это они называли улучшением.

Я не могу его вытащить, хотя уже думал об этом, Кая слишком хорошо охраняют. Впервые я почувствовал, что по-настоящему бессилен. Я даже попытался связаться с Дарданом Хиллом, убеждённый, что Морос и Гипнос должны что-то предпринять, чтобы вытащить собственного племянника и сына, но мне не удалось ничего узнать. А мойры на вчерашнем собрании заявили, что нам нет необходимости бояться богов Палагеды.

Прямое вмешательство Гипноса и Мороса будет иметь слишком серьёзные последствия для развития всей истории, поэтому они, как и мойры, до последнего держатся в стороне, помогая и наставляя разве что подсказками.

На собрании я хотел возразить, что безучастность Гипноса и Мороса доказывает одно – у них остались какие-то варианты, и нам бы, наоборот, побеспокоиться из-за их бездействия, но промолчал. Оставил свои догадки при себе, вспомнив, что не стоит чем-либо делиться с отцом и другими царями. Те без зазрения совести использовали меня в качестве червя на крючке.

– Кассия? – выдавил Кай, привлекая моё внимание.

Я очнулся, поняв, что просто смотрел на него.

– Она жива, по крайней мере, все говорят, что это так, – заверил я. – Иво и Весту тоже не поймали, они успели добраться до Переправы.

Кай не кивнул, не вздохнул и вообще никак не отреагировал.

– Элион?

Я моргнул и застыл, растерянно глядя перед собой.

– Как Элион? – хрипло повторил Кай.

Я не понял, пристально рассматривая сына Гипноса. Кай не шутил. Он выжидающе смотрел на меня. Внезапное осознание напомнило ледяную волну, собственное дыхание показалось мне болезненно холодным, обжигающим горло. Не думал, что когда-либо испытаю столь сильное сочувствие к Каю.

Он не знает. Вероятно, Эль был ещё жив, когда он его видел, но мне точно известно, что он мёртв. Его тело оставили там среди убитых даориев, а потом передали Палагеде.

Я содрогнулся, стараясь не представлять себя на месте Кая. Пытался помнить о том, как он убил Лисандра, о его жестокости и дерьмовом характере, но никак не мог закрыть глаза на то, что нападающей стороной были мы. Они защищались.

– Не знаю, – выдавил я.

Его брови вопросительно изогнулись. Это не тот ответ, который Кай хотел услышать, но он казался лучше правды. Может, он даже не узнает. Вряд ли отец планирует долго сохранять ему жизнь. Вероятно, прикончит сразу, на той же поляне, как только Кассия подойдёт достаточно близко.

Кай отвернулся, дав понять, что разговор окончен. И эта реакция была хуже, чем если бы он набросился на прутья, надеясь удавить меня за произошедшее. Кай заслуживает смерти за то, что сделал с Лисандром, но не такой. Не ослабленным, затравленным зверем в цепях. Я бы предпочёл убить его сам, честно и один на один. Но происходящее сейчас абсолютно неправильно. Не такими я видел царей и их власть.

Очень странное чувство, когда стоишь ровно на той же поляне, которую видел в прорицании. Ощущение чего-то неотвратимого и до ужаса неправильного. Будто разыгрывается театральное, заранее отрепетированное представление, несовместимое с действительностью. Как сивиллы живут с этим?

Прошлые картинки напоминали лихорадочный набор образов, но увиденное в последний раз казалось настоящим моментом, который теперь мне предстоит пережить в реальности.

Я больше не использовал костыль, но тело оставалось каким-то чужим и сложно управляемым. Улучшения были значительными, однако ноги не всегда слушались так, как надо, и я продолжал хромать. Целители заверили, что это временные последствия, но я ещё не успел начать беспокоиться об этом. Позади стояла Лекса в окружении трёх сивилл, напряжённо вглядываясь в холм впереди. В нескольких метрах правее отец переговаривался с Баалом. Царь Огня со своими стратегами стал единственным, кто присоединился к нам. Остальные решили воздержаться от вида расправы над «девчонкой». Позади выстроилось около трёх сотен вооружённых гоплитов наших Кланов. Я старался не оборачиваться, чувствуя отвращение к подобной демонстрации силы, скорее говорящей о страхе. Если цари думают, что это показывает мощь и превосходство, то они ошибаются.