Я не смогла договорить, с трудом выдавив последние два слова. Кай поднял взгляд, его губы изогнулись в печальной улыбке, но с лица ушло всё напряжение, он расслабился, словно устал бороться.

В дверь постучали раньше, чем Кай успел ответить. Я забрала у служанки аптечку, заверив, что помощь не нужна, и попросила не докладывать никому об увиденном. Отпустив девушку, заперла дверь и подошла к Каю. Он всё время молчал, расслабленно следя за мной.

– Сними тунику, чтобы я проверила плечо, – не глядя на него, попросила я, роясь среди мазей. Названия мне ничего не говорили, но, к счастью, на них кратко указали назначение и способ применения.

– Перелома нет, в противном случае я не смог бы двигать рукой, – заверил Кай, но меня это не успокоило.

– Отлично, тогда у тебя не возникнет трудностей с тем, чтобы снять одежду.

Я продолжала разбирать имеющиеся мази, краем глаза следя, что он принялся разматывать пояс. Когда шорох одежды прекратился, я посмотрела на Кая.

Да чтоб тебя.

Я морально готовилась к тому, что увижу, но сердце всё равно подпрыгнуло к самому горлу. За последний месяц я пыталась убедить себя, что он вовсе не так уж и хорош, но при широко раздвинутых занавесках под ярким дневным светом его тело было даже лучше, чем я помнила, и Кай это прекрасно понял, потому что его губы растянулись в ласковой улыбке.

– Что это? – я тронула новые отметины у него на правом плече.

В двух местах красовались странные рубцы вроде следов от клыков, а от них по всему плечу и вниз по руке расползлись белые узоры. Они немного напоминали татуировку, так как не были целиком хаотичными, скорее абстрактными, и линии вились, а не ломались.

– Яд кер.

– Яд?!

– Да, керы кусаются. – Он сдвинул мою ладонь обратно к рубцам. – Потом отрава распространяется морозом. – Кай принялся водить моей рукой по узорам, продолжая следить за реакцией на моём лице. – Но их яд не так уж и опасен, главное – проследить, чтобы не добрался до сердца. А так это не основной способ убийства, чаще керы раздирают глотки.

– Зачем ты к ним полез? – в ужасе спросила я, отыскав бледную линию узора, которая едва не добралась до его сердца.

– Они не хотели меня пускать, когда я попросил вежливо. Пришлось их подвинуть.

– Эти следы пройдут?

– Да, через пару месяцев.

Взгляд сам собой остановился на его правой руке, держащей мою. Там всё ещё было продолговатое пятно у запястья. По словам Кая, старый ожог, но он не сошёл, а лишь побледнел. Значит, не все шрамы на палагейцах заживают? Хотя отметины от травм, полученных в Санкт-Данаме, у Кая пропали. Тогда после ожогов он едва мог сжать кулак, и всё же сейчас не осталось и следа.

Я отдёрнула руку, ощутив, как чужие мышцы напряглись под моими пальцами. Игнорируя отсутствие половины одежды на Кае, я жестом приказала ему повернуться и показать плечо. Он подчинился. Обширный синяк уже начал проявляться, однако ничего похожего на перелом я действительно не нашла. Нигде не распухло, и кожа не горела.

– Ты не виновата в произошедших катаклизмах на Переправе, – спокойно заговорил Кай, пока я выбирала мазь. По-прежнему стояла за его спиной и была рада, что он не видит моего выражения лица. – И гибель моих друзей не твоих рук дело. Виноват отец, я, может, Веста немного, но тебе не было и суток от роду. Я всегда знал, что ты здесь ни при чём, но твоё существование напоминало о моей ошибке. Всё из-за моей порывистой самоуверенности. Переправа не место для веселья, но я приводил друзей и как горделивый идиот демонстрировал имеющиеся там чудеса. Не хотел признавать, что это моя ошибка, поэтому переложил вину на тебя. У меня не выходило хоть немного притушить злость. Никак не мог это остановить.

Я стиснула зубы, боясь выдохнуть. Тихо открыла нужную мазь и, зачерпнув немного пальцами, принялась растирать ушиб. Кай вздрогнул от прохладного прикосновения, но через мгновение расслабился.

– Я хотел, чтобы ты держалась от меня подальше. Ты же, наоборот, везде за мной таскалась, принося буквально всё, что могла. Поделки из шишек, неуклюже сплетённые маковые венки, ракушки, цветные камни и любой красивый мусор, который в твоих детских глазах становился сокровищем.

Признания лились легко, свободно. Кажется, Кай даже улыбался, пока я, до боли закусив губу, боролась с подступающими слезами. Он говорил, а я вспоминала, с каким чувством всё это ему носила: надеялась, что подарки помогут ему меня полюбить. Хотела ему нравиться так же, как Весте. Поэтому каждая сказанная Каем фраза отдавалась болью в груди.

– Этот браслет – единственное, что мне удалось сохранить.

Он поднял левую руку с уже знакомым браслетом. Я не раз подмечала украшение, убеждаясь, что сын Гипноса его никогда не снимает. Даже в нашу несостоявшуюся совместную ночь он его не снял, и я решила, что это вроде оберега, но спрашивать не стала. Тот самый браслет из чёрного шнурка и кривоватых красных камней. Действительно, похож на детскую поделку, но я не думала, что украшение было сделано мной.

– Ты не помнишь?

– Нет, – призналась я, и Кай понимающе кивнул.

– Если приглядишься, то поймёшь, почему форма камней такая странная. Это гранат.

– Драгоценный камень?

Плечи Кая едва заметно затряслись в беззвучном смехе.

– Нет. Это настоящий гранат. – Он выдержал паузу, позволив мне рассмотреть браслет, но я только нахмурилась, продолжая не понимать. На шнурке определённо были камни. – Ты очень любила гранат, так что вы с Вестой начали сажать гранатовые деревья на Переправе. Ты целый год нетерпеливо ждала, пока деревья приживутся и вырастет первый плод. Наблюдение за процессом роста было необходимо, чтобы в будущем ты могла создать гранат из иллюзий. Однако вместо того, чтобы съесть первый выросший плод, ты вытащила семена с мякотью и попросила отца помочь тебе создать украшение. Когда он узнал, что ты намереваешься подарить его мне, то из ягод сотворил камни, а затем сделал весь браслет настоящим, чтобы его можно было выносить за пределы Переправы, так как я часто бывал в Санкт-Данаме.

После длинной тирады Кай опустил руку, умолк и шумно втянул воздух, его плечи напряглись, а голос потерял любой намёк на радость.

– Твоё воспоминание… это произошло в день, когда ты пришла мне его подарить. К тому времени я сбился со счёта, сколько безделушек ты мне принесла. Отдав этот браслет, ты объяснила, из чего он. Ты начала с улыбкой, воодушевлённая, но на середине рассказа всё неожиданно переменилось. Ты расплакалась… отчаянно, будто безмолвно просила тебя простить. Тогда я ужаснулся, наконец осознав, что всё время ты чувствовала мою ненависть и принимала её на себя, несмотря на мои попытки скрыть истинные эмоции. Мне стало стыдно, но в тот момент я не смог себе в этом признаться.

Почти вся нанесённая мазь впиталась, Кай повернулся, ощутив, что я занимаюсь растиранием слишком долго, хотя движения уже выходили бездумно, я сосредоточилась на рассказе, жадно внимая каждому слову.

– В тот день я впервые на тебя накричал, надеясь прогнать. Меня одолевал гнев на себя самого, на отца и на всё произошедшее, – Кай стиснул мою ладонь, заставив посмотреть ему в глаза. – Я надеялся сбежать от тебя, ушёл в глубь Переправы, дошёл до земель Фобетора, а ты всё гналась за мной, как преданный щенок. Я ещё не знал, что гнев и есть моя усиливающая эмоция, и не осознавал, насколько сильнее становлюсь на Переправе. Даже наличие ахакора не помогло. Я приказывал тебе убираться домой, но ты не слушала. И тогда сорвались слова, которые мне никогда не стоило говорить.

– «Исчезни с глаз моих»? – вырвалось у меня.

Кай кивнул, опустил взгляд, растирая моё запястье, словно круговые движения на моей коже его успокаивали.

– Я сын Гипноса, Переправа часть меня, и она выполнила приказ. Она создала под твоими ногами расщелину, и ты исчезла. Буквально.

Руки Кая обвили мою талию, он ненастойчиво притянул меня к себе. Я тяжело выдохнула, когда он согнулся и спрятал лицо на моём плече. Это были самые ласковые и трепетные объятия, что я от него получала. Он обнял крепче, и я сама уткнулась ему в шею, ощущая его тревожное сердцебиение.