Здание университета находилось неподалёку, и невольно я пришла на лекции раньше нужного времени, поэтому к последней паре сознание изредка уплывало от усталости.

Я бросила тоскливый взгляд на пустующее место Ливии. Она занималась в библиотеке. В кармане завибрировал телефон, сообщение от Сирши: «Сегодня был вводный экскурс по работе компании. Я уже иду домой, поэтому не ешь в столовой! Хочу заказать что-нибудь вкусное на двоих!» Я слабо улыбнулась, отправила ей согласное смс и убрала мобильный.

– Судя по изученным мной материалам библиотек Даории, Война разрыва произошла давно. Не менее пяти тысяч лет назад. Для нас – людей – эти цифры немыслимы. Однако для палагейцев и даориев, живущих по сто пятьдесят – двести лет, это не столь долгий срок, а для богов и вовсе недавние события, – с благоговением в голосе рассказывал профессор, неспешно прохаживаясь вдоль доски с записями. – Война разрыва – это кульминация конфликта между их народами. Полем битвы стала находящаяся между ними Переправа, и именно ей досталось сильнее всех. В одном из боёв случился мощнейший взрыв. Палагейцы перекладывают всю вину на даориев, но те по-прежнему отрицают обвинения, хотя найденные доказательства о созданной бомбе работают не в их пользу. Вследствие детонации погибли жена и три сына Гипноса, он сам впал в безумие и закрыл все переходы между двумя мирами. Так Палагеда и Переправа стали существовать отдельно от Даории.

– Значит, построение зеркальных монолитов и открытие проходов Святым Данамом позволили им встретиться впервые за тысячи лет? – подала голос одна из студенток.

– Нет. По записям даориев, подобное случайное открытие проходов уже происходило. Одно – через пять сотен лет после Войны разрыва, и второе – через две тысячи. Первый мир, соединивший Палагеду и Даорию, не был населён, а открытие прохода произошло из-за случайности. Говорят, ту войну весьма быстро прекратили боги-братья, покровители палагейцев, уничтожив место битвы.

Я тяжело сглотнула, понимая слова разумом, но не осознавая масштабы. По легендам они то ли уничтожили планету, то ли выжгли на ней всё так, что там было невозможно находиться, и враждующим сторонам пришлось разойтись, понеся огромные потери. Тут даже мистер Коллинз не знал подробностей, по его словам, записи самих даориев были скудны и местами фантастичны.

– Судьба второго мира трагичнее, – напомнил профессор. – Он был населён. В тот период ни один из богов уже не вмешивался. Мойры молчали, а Танатос, Морос и Гипнос, казалось, и вовсе исчезли. Живущие в том мире не успели перейти на нужный уровень эволюции, поэтому палагейцы и даории разрушили его, использовав в качестве поля боя. Схожая участь едва не постигла нас, но мы оказались более развиты и смогли дать отпор. – Мистер Коллинз заскрипел мелом по доске, записывая даты упомянутых событий. – Более того, после уничтожения чужой планеты и очередного разделения, которому посодействовал оставленный Гипносом Привратник, даории сожалели, что сгубили чей-то мир, поэтому при третьей встрече на нашей территории хоть и не сразу, но они попытались найти компромисс.

Профессор умолк, когда задняя дверь открылась. Все обернулись, и опоздавший Иво сперва неловко застыл на пороге, но взяв себя в руки, тихо прикрыл дверь и сел за ближайший стол. Студенты потеряли к нему интерес, а я немного расслабилась, устав ждать хоть каких-то новостей от теневых. Возможно, разговор с Иво сможет прояснить, на что я подписалась.

– Это правда, что Гипнос тоже погиб? – спросил кто-то из однокурсников, и я повернулась к мистеру Коллинзу.

– Действительно есть такие предположения. Но в летописях Даории чаще встречаются упоминания, что тот ушёл вместе с братьями в другие миры. Танатос и Морос покинули свой народ первыми. Так над Палагедой перестали главенствовать боги, и остался только Совет архонтов. Последним деянием Гипноса стал Привратник. Тот является частью самой Переправы, сотканный из иллюзий и мрака. Считается, что Привратник, как и боги, бессмертен.

– От теневых я слышал про Жнеца. Кто это, профессор? – встрял ещё один студент.

Жнец?

Кажется, мистер Коллинз был озадачен вопросом, слишком медленно он отложил мел и поправил одежду, намеренно растягивая паузу.

– Я тоже слышал про Жнеца, – нехотя признался он. – Однако не уверен, насколько информация достоверна. Больше похоже на страшные выдумки…

– Это и есть выдумки, – твёрдо заявил Иво, перебив профессора, и все обернулись на него. – Нет никакого Жнеца. Это байки.

Я недостаточно хорошо знала Иво, однако была убеждена, что он откровенно солгал.

– А тебе откуда знать? – недовольно пробубнил задавший вопрос парень.

Иво потянул рукав толстовки, обнажив правое предплечье и продемонстрировав свой серебряный ахакор с потемневшей вокруг него кожей. Присутствующие дружно ахнули, а следом начали перешёптываться, с подозрением поглядывая на теневого. Не то чтобы они его боялись, скорее не ожидали увидеть палагейца в качестве однокурсника.

Иво поправил одежду и, закатив глаза, повернулся к окну.

– Что ж, – кашлем прочистил горло мистер Коллинз, заставив умолкнуть назойливый гам. – Только что вам ответил более достоверный источник. Никакого Жнеца нет, а сейчас за оставшееся время вы напишете тест по Войне Разрыва.

Я перестала сверлить взглядом Иво, лишь когда профессор положил передо мной лист с моим вариантом. Иво точно ощутил моё внимание, но решительно проигнорировал, так и не посмотрев в мою сторону.

Я схватила Иво за локоть и резко дёрнула, бесцеремонно затолкнув теневого в ближайшую, к счастью, оказавшуюся пустой аудиторию. Благо это было несложно: Иво ненамного выше ростом, и он не особо сопротивлялся, наоборот, едва не споткнулся о порог и уставился на меня округлившимися глазами.

– Кто такой Жнец? – запыхавшись, выпалила я.

Я не бежала в попытке его догнать после окончания лекции, просто невольно слишком надолго задержала дыхание. Этот вопрос жёг язык и терроризировал сознание на протяжении всего теста. Я не помнила, как решала задачи.

Иво ошарашенно уставился на моё лицо, затем на свой локоть, который я продолжала держать, и опять на лицо. Он выглядел так, будто никто никогда не заталкивал его в пустые аудитории. Устыдившись, я отпустила его руку.

– Никто, Кассия. Это выду…

– Тёмные волосы почти по плечи, серые глаза, звериный пугающий взгляд, может проходить сквозь стены, – сбивчиво перечислила я, едва не трясясь от возможной догадки. Я боялась моргнуть и позволить Иво каким-то образом исчезнуть из моего поля зрения. Сбежать, не ответив на вопрос.

На лице теневого отразился шок, ему потребовалось чуть больше времени, чтобы взять себя в руки. Иво отступил на шаг и осмотрел меня, как если бы искал какие-то невидимые знаки или отметины.

– Это он, верно?

– Я его никогда не видел, но судя по известному описанию – да, – сдавленно признался он. – Откуда ты знаешь?

– Кажется, я с ним сталкивалась. Точнее, до сих пор не понимаю, были ли те события реальными или же вымышленными. Похоже, мы встретились в моём настоящем доме: он горел. Пришёл Жнец и сделал пламя чёрным, сумрачным и нереальным. Он провалился сквозь чёртов потолок, Иво! – с испугом призналась я. – А после вынес меня через стену! Затем через деревья и любые препятствия! Он что-то со мной сделал!

Я захлёбывалась словами, впервые за годы вновь рассказывая увиденное. Вначале пыталась описать наставницам, руководителю и врачам в приюте всплывающие в голове эпизоды, но они всё списывали на травмы, мне действительно тогда поставили диагноз – краткосрочные провалы в памяти. Но стоило упомянуть чёрное пламя и проход сквозь стены, как они всё списали на кошмары и помутнение рассудка. Потом решили, что я тронулась, и посадили меня на таблетки. Лекарства помогли успокоиться, но со временем из-за них я начала сомневаться в реальности собственной истории. Другие дети избегали меня, уверенные, что у меня не все дома, поэтому я прекратила упоминать о произошедшем. А сумев подружиться с Сиршей, и вовсе ничего ей не говорила, боясь показаться неадекватной и разрушить дружбу.