Прикрыв дверь, щелкаю замком и медленно подбираюсь к кровати, разглядывая, что она там смотрит. Это… моя игра? Одна из школьных игр, которой наша команда особенно гордится. О, чертовщина, почему осознание того, что лис ублажает себя, смотря мою игру, настолько возбуждающе?

Я сажусь на корточки за ее головой, кровать достаточно низкая, чтобы мне было видно ее макушку и то, что она смотрит, но мои глаза не на экране, слегка наклонив голову вбок, наблюдаю за тем, как там, под простыней, девчонка делает себе хорошо. Господи, как же мне нравится, что она может развлечь себя, даже когда меня нет рядом, что я не нужен, чтобы ей было приятно.

Я сижу так некоторое время, скинув пиджак и оставив его прямо на полу, потом расстегиваю рубашку и ослабляю галстук. Не в силах больше держать себя позади, поднимаюсь на ноги и, расставив руки по обе стороны от головы Далии, смотрю на нее сверху. Заметив меня, она расширяет глаза и уже тянется, чтобы снять наушник, но я останавливаю ее.

Мои глаза скользят по ее телу, останавливаясь на простыне, под которой она двигает рукой еще активнее.

Смотреть на меня на экране и в жизни две разные вещи, не так ли, милая?

Опустив голову, целую ее в обе щеки, обхожу кровать и одним движением скидываю с нее простынь. Ее кружевные трусы, в тон лифчику, сдвинуты в сторону, обнажая гладкую киску и прелестные пальчики с красивым маникюром, которые орудуют на ней. Я наблюдаю за этой сценой стеклянными глазами, готовый отдать все, лишь бы она позволила мне погрузиться в нее. Больше не могу этому сопротивляться.

— Килли, — стонет Далия, телефон выпадает у нее из рук.

Взяв его, вновь вкладываю в ее ладонь и, сняв с нее один наушник, шепчу:

— Наслаждайся, лис.

Она ерзает, смотрит на меня еще несколько секунд, после чего возвращает взгляд на экран. Я глажу ее бедра, провожу пальцами по ее кисти, которая так усердной двигается между ее ног. Опухшая, розовая и мокрая лис жаждет, чтобы я помог ей что-то сделать с этим.

И я помогаю.

Утыкаюсь в нее лицом так, будто это единственное место в мире, в котором я должен всегда быть, будто это и есть мой истинный дом. Я очень люблю кокосовые круассаны и каждый раз, когда мой язык впервые касается ее мягкой кожи, ощущение такое, словно я делаю первый укус этого самого круассана. На них еще всегда написано «твой райский завтрак». Вот киска Далии для меня как гребанный рай.

Девушка стонет громче, старается убрать свою руку, но я крепко хватаю ее за запястье, заставляя продолжить трогать клитор. Мне так нравится, что она прикасается к себе, это самое горячее, что я когда-либо видел.

Где-то сверху раздается глухой стук, Далия снова уронила телефон на постель, вот только в этот раз я не спешу обратно сунуть его ей. Мне не до этого. С каждым движением языком весь стресс уходит на второй план, я забываю об экзаменах, об игре, о выпускном, на который, если честно, иду только ради Далии. Вместо этого я бы лучше провел с ней время в кровати.

Проникнув одной рукой ей под задницу, крепко сжимаю ее кожу, пока второй обхватываю ее бедро, наверняка оставляя на том россыпь красных пятен. Оторвавшись на секунду, оставляю поцелуй на татуировке и довольно улыбаюсь. Набить подобное на ней было настоящим безумием, но будь я проклят, если жалею об этом. Странно, конечно, что она не пришла ко мне драться, когда досконально изучила тату.

Смотря на ее лицо, на приоткрытые губы и прикрытые глаза, убираю руку от бедра и нежно провожу кончиками пальцев по ее влажному входу. Она стонет, лямка от бюстгальтера сексуально сползла с ее плеча, многочисленные пряди выбились из пучка. Красивая и такая желанная, не скрывает, как ей хорошо сейчас.

Я вхожу в нее двумя пальцами и, слегка подтянувшись вперед, облизываю ее пальцы, которыми она по-прежнему гладит свой клитор. Ее стоны становятся громче, все внизу моего живота опухает, становится больно. Так сильно хочу ее, что в отчаянии нависаю сверху и, мягко сдавив пальцами ее подбородок, заставляю этим движением открыть глаза и глянуть на меня.

— Очень сильно хочу тебя, — уткнувшись носом в ее шею, тихо говорю я. — Очень-приочень, лис.

— Ты хочешь…

— Да, — перебиваю я, — хочу трахнуть тебя. Можно?

Не верю, что говорю это. Я так долго пытался избегать подобного, вести себя более-менее правильно, боялся, что привяжу ее к себе и не заметил, как привязался сам. Перед ней невозможно устоять, я был глуп, раз думал иначе. Эта девушка все, что мне нужно, я хочу ее тело, хочу душу, любовь и заботу, хочу все, что она только может дать мне.

Далия не отвечает и на секунду мне кажется, что она сейчас откажет, что я пришел к ней слишком поздно, что она уже не испытывает ко мне того, о чем говорила, действительно оставив только развлечения между нами.

Но нет.

Вместо слов, она опускает свои руки вниз и отпихивает меня в сторону до тех пор, пока не сажусь на пятки. Встав на колени на постели, Далия смотрит на меня слегка сверху, снимая с себя сначала трусы, после бюстгальтер, оставаясь полностью обнаженной.

Задержав дыхание, обвожу взглядом каждый участок ее тела, как будто вижу его впервые и дрожащими пальцами провожу по ее коже. Но девушка не дает мне делать это слишком долго, потому что вновь пихает и я меняю положение, ложась на спину. Без лишних слов она снимает с меня брюки и боксеры, оставив только в расстегнутой рубашке и с бесцельно висящем галстуком на шеи, забирается верхом, садясь идеально на член.

— Лис, — хрипло говорю я, когда она начинает тереться об него, размазывая по нему свою влагу, вперед-назад. — Лис… лис… лис. Опустись на него. Господи, умоляю, опустись на него.

— Не сейчас, — строго отвечает она и делает следующее движение так резко, что мне приходится до боли закусить собственную губу, чтобы не вскрикнуть.

Боже, как будто я девственник, а не она.

Я думал, что ей будет страшно, что она не решится, что побоится боли, но нет. Далия будто бы ждала от меня команду «можно», чтобы наброситься на мое тело.

Обхватив слабо натянутый галстук руками, она тянет меня вверх, и я опираюсь на локти, поднимаясь. Ее губы в ту же секунду сталкиваются с моими, даря самый сладкий поцелуй в мире. Как только ее мягкость прикасается к моей, не сдерживаю стона и одну руку запускаю ей в волосы, целуя сильнее, распуская их и бросая резинку куда-то в сторону. Далия хнычет прямо мне в рот, вновь начиная тереться об меня, нуждаясь во мне.

— Ты до чертиков классная, — шепчу ей в губы и углубляю поцелуй.

Мы целуемся, стонем, гладим и даже щипаем друг друга, тремся друг о друга, как два голодных зверя. Окружение перестает существовать, я не вижу ничего, кроме нее и этой постели, в которой мне так не терпится войти в нее. Член становится как никогда твердым, и я уже готов ползать в ее ногах, умоляя поскорее позволить вставить ей. Я так сильно хочу ее, что, блядь, хочется плакать.

Какого хрена со мной происходит? Я никогда не испытывал ничего подобного.

— Я часто представляла себе это, — говорит она.

— И? Это похоже на твои представления?

— Реальность даже лучше. Нет ничего более возбуждающего, чем твои мольбы позволить трахнуть меня.

Я тихо посмеиваюсь и еще раз целую ее.

— В последнее время я только и думал о том, как сильно хочу попробовать тебя. Не только ее, — опустив руку между нами, сжимаю ее киску. — Я хочу большего.

Ну вот, я сказал это. Сейчас, когда мы такие возбужденные, когда не можем нормально думать и ничего не осталось кроме похоти.

Далия отстраняется от меня, перестает ерзать, положив ладони на мои плечи, смотрит на меня своими темными, блестящими глазами. Вижу удивление, она явно не ожидала, что я так просто скажу об этом. Возможно, Далия все же научила меня одной из самых ценных вещей — говорить прямо и без прикрас то, что ты хочешь.

— Я не уверена, что правильно поняла тебя, — немного заикаясь, испуганно произносит она и это вызывает у меня еще одну волну легкого смеха. Так мило.