Впрочем, ненадолго, потому что, к моей полностью неожиданности, она отбирает его.

Рука внизу возится с молнией. Обхватив ее запястье пальцами, убираю в сторону и сам справляюсь с пряжкой брюк и молнией, распахивая их. Член был так напряжен, что я не сдерживаю тихий расслабленный выдох, как только ширинка перестает давить на него. Вновь схватив Далию за запястье, незаметно возвращаю ее руку на место.

Она сжимает мой член уверенным движением.

Черт. Она. Сжимает. Мой. Член.

Это не то же самое, что делать подобное через брюки. Продолжая одной рукой держать свою голову, потому что желание уронить ее на стол и прикрыть глаза от кайфа практически невыносимое, второй я крепко, до боли, сжимаю край большого стола. Зубы сжаты. Мне хочется застонать и поерзать. Не знаю, откуда у меня остались силы держаться.

Еще раз обвожу взглядом аудиторию, но на нас никто не обращает внимание.

Вдруг девчонка снова убирает руку. Я уже поворачиваюсь к ней, чтобы приказать вернуть ту на место, но не успеваю, потому что в следующую секунду члена касается острый грифель того самого карандаша, который там, в ее комнаты, был однажды внутри нее. Она решила использовать мой прием?

Медленное, почти невесомое скольжение карандаша по всей длине ствола заставляет меня сильно прикусить губу. Сидеть, не двигаясь становится невозможным и я, слегка меняю положение, сильнее раздвинув ноги, касаясь своим коленом ее. Откинувшись на спинку скамейки, кладу одну руку поверх своего рюкзака, а второй перебираю листы, лежащие передо мной, продолжая не моргая смотреть на экран телевизора. Желание внутри меня плещется такими большими волнами, что на миг я забываю, где мы и кто мы. Больше всего на свете желаю сейчас же схватить ее и потащить к выходу, прижать к стене в ближайшем туалете, зацеловать и залапать до смерти. Хочу, чтобы мои руки были на ней, везде, чтобы мой рот был на ней, тоже везде. Хочу ее стоны, дыхание, тихие вскрики и это с ума сводящее «Килли», когда она в шаге от оргазма.

Карандаш сдвигается ниже, проходится по моим яйцам, а после она быстрым движением поднимается вверх и просовывает его стороной с ластиком под пояс моих боксеров.

Моих ушей касается ее вдох. Вдруг она вытаскивает карандаш, бросает его на стол и залезает под мои трусы всей рукой, уверенно обхватывая член. Еще один вдох вырывается из ее груди, когда она чувствует влагу, сочащуюся из моего члена, растирает ее по всей длине.

Черт, черт, черт. Кончать точно нельзя. Не здесь. Не так.

Всего несколько ее прикосновений, а у меня уже мурашки бегут по пояснице. Я еще сильнее прикусываю губы, мне уже больно и, возможно, еще немного и пойдет кровь, но иначе никак. Я сейчас начну стонать, а потом умолять ее дать мне кончить.

Не в силах сидеть прямо, наваливаюсь на стол, вновь подперев рукой лицо, а вторую опускаю вниз, запустив ее под юбку Далии. Чем ближе мои пальцы к киске этой девушки, тем отчетливее чувствуется жар. Сдвинув трусы в сторону, без всяких нежностей вхожу в нее двумя пальцами, прикрыв глаза от ощущения ее влаги. Боже мой, она вся сочится.

Наши руки находят ритм, мы двигаем ими в такт друг другу. Я чувствую, как ее мышцы сжимают мои пальцы. Она очень близко и, в отличии от меня, ей я обязательно дам кончить.

Больше не могу смотреть на экран, не могу делать вид, что все окей и я здесь, на гребаном уроке. Я смотрю на ее лице и, в голубоватых бликах от экрана, вижу, как покраснели ее щеки, как быстро поднимается и опускается ее грудь, как она жует свои прелестные губки, чтобы не стонать. Ох, как же ей хочется застонать. Если в первые разы она стеснялась своих звуков, то сейчас нам обоим было известно, что быть громкой — одно из ее любимых дел в постели.

Я сажусь слегка боком и убрав одну руку от нее, тут же запускаю другую, этой мне будет удобнее одновременно с движениями касаться ее клитора. Так я и делаю. Пока указательный и средний палец входят как можно глубже в ее приветливую киску, большой палец круговыми движениями потирает ее клитор.

Далия больше не может прикасаться ко мне, теряясь в ощущениях. Она опирается локтями на стол, обхватив ладонями свою голову и еще сильнее сжимает ноги. Ее рот приоткрывается, она начинает ерзать, после крепко зажмуривается и отпускает себя, кончая на мои пальцы. И это самое горячее, что я когда-либо видел в своей жизни.

Облизнув пересохшие губы, еще немного поглаживаю ее, затем похлопываю по киске и убираю от нее мокрые пальцы. Выйдя из дурмана, тут же смотрю по сторонам, но всем по-прежнему плевать на нас.

Взяв Далию двумя пальцами за подбородок, поворачиваю ее голову к себе и незаметно провожу влажными пальцами по ее губам. Показывается ее маленький сладкий язычок, который быстро слизывает все, что осталось на них после нашего шоу. От этой картины мой член пульсирует лишь сильнее.

Отстранившись, она подмигивает мне и довольно улыбается, после чего вновь поворачивается к телевизору.

Приведя себя в порядок, складываю руки на груди, снова начав притоптывать ногой. Мне срочно нужно выбраться отсюда и увезти Далию как можно дальше от школы.

Где она закончит начатое.

Стоит ли говорить, что, конечно же, все настроено против меня?

После уроков я везу вовсе не Далию в уединенное место, а забираю Рэнсома из школы, которая находится недалеко от «Хейз» и везу домой. Обвязанный ремнем безопасности, он сидит на переднем сиденье и, высунув кончик языка, играет в какой-то шутер на моем телефоне.

— Мы будем дома через минут пятнадцать. Помнишь наш уговор? — не отрываясь от дороги, спрашиваю я.

— Ага. Мама не должна видеть, в какие игры я играю, — мямлит он.

— Как проходят уроки? Готов к каникулам?

— Да, — коротко отвечает он. Рэнсом слишком хороший, чтобы сказать мне заткнуться и не отвлекать его.

Еще немного времени и вот он расстраивается, блокирует телефон и кидает его на приборную панель между нами. Проиграл.

— Брат, — зовет он меня, я бросаю на него быстрый взгляд, — а это правда, что в августе ты уедешь?

Что?

— Куда?

— Сестра говорит, что ты поедешь учиться в другой город.

— Меньше слушай Далию. Как правило, из ее рта выходит мало путных вещей.

— Это не похоже на комплимент.

— Потому что это не он.

— Так ты никуда не едешь?

Держа одной рукой руль, второй поправляю пряди на лбу, чтобы те не лезли в глаза, и тяжело вздыхаю. Вопрос Рэнсома лишь напомнил о том, что скоро мне предстоит нормальный диалог и с мамой. Избегать его вновь не получится, она все равно узнает о моих планах, спросит, чем планирую заниматься дальше и обязательно расстроится, когда узнает, что ее сын на самом деле большое, унылое дерьмо, которое понятия не имеет, чего хочет от собственной жизни.

По крайней мере, в самом безвыходном случае, могу пойти работать в мастерскую папы и дяди, помогать им с их бизнесом.

— Не знаю пока, — расплывчато отвечаю мелкому.

— Мне будет грустно, если ты уедешь. С Элиасом не так весело, как с тобой, он часто угрюмый и просит отвалить.

— Элиас просто напыщенный придурок, не обращай на него внимание.

Наклонившись, Рэнсом ударяет меня по бицепсу.

— Эй, не оскорбляй членов семьи, это неуважительно.

Его слова вызывают у меня улыбку. Я обожаю этого мелкого, такого доброго к миру, чуткого и любящего всех. У него нет врагов в школе, учителя от него в восторге, и он обожает учиться. Вот кто настоящий ангел, Рэнсому подходит это сравнение намного больше, чем Элиасу. Если мой брат и ангел, то разве что падший.

Кстати, нужно бы спросить, как у него дела. С момента, как его избили, он просидел некоторое время дома, пока его лицо хоть немного стало похожим на человеческое, после всех этих ран и синяков, и мы с ним совсем не общались. Есть чувство, что Элиас отчасти избегает меня, потому что его бесили мои вопросы, когда он проснулся в студии отца. Возможно, он переживает, что я задам их еще раз.