— Я уже тебе все рассказала.

— Хотя бы скажи, как он там?

— Ты беспокоишься о нем?

— «Беспокоюсь» слишком громкое слово, но мне действительно не все равно, ведь Брэд был значимой частью нашей команды. Я не понимаю, почему он игнорирует нас.

— Ему тяжело, — не скрываю я. — Наверное, даже очень тяжело. Он не выглядит… счастливым. Это все, что могу сказать. Брэд не особо рассказывал, что там у него произошло.

— А почему не отвечает хотя бы Акселу он не говорил? Черт возьми, они же лучшие друзья.

Поджав губы, качаю головой. Пробурчав что-то себе под нос, Киллиан делает глоток кофе, пока я смотрю себя под ноги, задумавшись о том, как все может быть сложно даже у таких обычных подростков, как мы. Мне бы хотелось поддержать Брэда чуть лучше, там, в кофейне, но я, правда, не знала как.

— Эй, осторожнее! — вдруг вскрикивает Киллиан и, обхватив мою талию рукой, крепко прижимает к себе. Я успеваю отвести руку с кофе в сторону в самый последний момент, иначе он бы оказался на нас. — Ты в порядке?

Посмотрев в бок, вижу пролетевшего и чуть не сбившего меня парня на электросамокате, который даже не удосужился извиниться. Ненавижу электросамокаты.

— Да, все хорошо, спасибо, — оторвав голову от его груди, говорю я.

Когда отстраняюсь от Киллиана, он еще раз крепко сжимает мою талию, словно не хочет отпускать, но после убирает руку от моего тела и, приобняв за плечи, отводит нас к краю тротуара, не со стороны дороги, а со стороны кустов и деревьев.

— Иди здесь, так ты точно выживешь, — произносит он и мы продолжаем путь. — Я кое о чем думал в последнее время.

— М?

— Твоя мама. Если она действительно поверила, что я захаживаю к тебе только потому, что события детства вернулись и ты чувствуешь себя комфортно рядом со мной после кошмаров, то это, конечно, хорошо, но, думаю, нам надо прекратить ночные похождения. Это стало слишком небезопасно. Как ты считаешь?

Я думаю, что проще всего пойти к папе и сказать, что я люблю Киллиана и хочу быть с ним, во всем признаться и не скрывать нашего взаимного интереса. Но сам Киллиан никогда не согласится на это. Раньше мне казалось, что дело в его убежденности, что мы одна семья и я неприкосновенна, однако теперь, все чаще размышляю о том, что все намного глубже.

Если так задуматься, нам ничего не мешает быть вместе.

А что, если девочки правы и я всего лишь удобный вариант для парня? У него было много девчонок, есть ли вообще в этом смысл? Что, если он эдакий милый мерзавец?

— Далия? — приводит меня в чувства он. — Ответишь?

— Да… да, ты прав. Да, — быстро тараторю я, вообще позабыв, что он там говорил. Прервать ночные похождения. Я прочищаю горло: — Ты не хочешь больше развлекаться?

Иисусе, даже говорить это больно. Развлекаться. До чего же ужасное слово.

— Что? Нет, я же не об этом. Мне нравится проводить с тобой время, боже, больше всего на свете, я кайфую от твоего тела и эти губы… законно ли вообще иметь такие губы? — я издаю смешок, ощутив смущение от его комплимента. — Мы должны делать это постоянно и никогда, черт возьми, не останавливаться. Я просто думаю о том, что дома у нас теперь большие риски быть замеченными. Мне понравилось целоваться с тобой в кабинете для занятий в библиотеке. Хм. Может, мы могли бы проводить там несколько часов после уроков?

— А выходные?

— У меня есть машина. У тебя есть машина. У каждого члена нашей семьи есть машина, даже у Рэнсома, стоит в гараже ждет, когда он вырастет. Думаю, мы найдем способ уехать подальше от дома и немного провести время вместе.

— Этот диалог чувствуется так, как будто мы делаем что-то незаконное.

— Отчасти так оно и есть. Если не забыла, твой папа создал отдельный кодекс для всей нашей семьи. До сих пор помню, как Хантер прислал мне его файлом, когда мне исполнилось пятнадцать.

Запрокинув голову, громко хохочу, вспомнив тот вордовский файл, который отец прислал каждому из нас, написанный самостоятельно и выглядевший так нелепо, что его невозможно было принять всерьез.

— Тебе смешно, а мне кажется, что у твоего уже отца уже патологическая нужда все и всех контролировать. Любую патологию нужно лечить.

— Мы же не в курсе истиной причины, почему он так делает. Не даром говорят, что все психологические проблемы идут из детства, может, у него произошло какое-то событие, когда он был мелким, которое он не смог контролировать и которое причинило ему вред. Отсюда и жажда контроля, особенно над собственными детьми.

— Ты никогда не чувствовала, что на тебя это все слишком давит?

— Что? Контроль папы? — он кивает. — Конечно, нет. То есть, иногда думаю о том, как тяжело мне будет познакомить его со своим парнем или начать взрослую жизни, уехав из дома, но в целом, это часть жизни так что он все равно ее примет, даже через не хочу. Это абсолютно нормально, когда ты остаешься для своего отца маленькой принцессой и он не хочет видеть рядом с тобой других мужчин. Что до остального контроля, так я его почти не ощущаю. Сам посуди, я хожу гулять, тусуюсь на вечеринках, папа не проверяет мой телефон и не отслеживает каждый шаг.

Киллиан вновь кивает и делает еще глоток кофе, оставшийся путь до набережной мы проходим в тишине. Я периодически поглядываю на него, не в состоянии этого не делать. Высокий и красивый, он привлекает взгляды. У него идеальный профиль, который я не раз представляла на обложках журналов. Смог бы Киллиан быть моделью? Уверена, из него бы она вышла отличная.

Мне хочется многое ему рассказать. Оповестить, что чувства успели стать сильнее, что я хочу попробовать что-то большее, хочу отношений, но, как и миллион раз до этого, в этот раз я тоже молчу. Во мне теплится маленькая, крохотная надежда, что он сам заговорит об этом, что еще месяц, может, два, развлечений и Киллиан поймет, что нуждается во мне намного сильнее, чем думал.

В своих грезах я, бывает, представляю нас парой, которая живет вместе. Мы снимаем квартиру в центре Луисвилла, ходим в университет, возможно, заводим собаку, которая напоминает нам Плутона или Мэй-Мэя, а потом, когда заканчиваем учебу, играем свадьбу и делаем прелестных детишек. Никто не может трогать твои мечты, в них ты всегда в безопасности.

— О чем ты задумалась? — вырывает меня из мыслей Киллиан, когда мы останавливаемся у реки и опираемся на перила.

— Почему ты не пытаешься переспать со мной? — вдруг спрашиваю я, сама не ожидая этого вопроса.

Когда смотрю на Киллиана, вижу, как он хмурится.

— Что? — недоумевает парень. — В смысле… почему ты спрашиваешь, если итак знаешь ответ?

— А ты хочешь?

— Переспать с тобой?

— Ага, — он отворачивается и смотрит на реку, тихо добавив: — больше всего на свете.

Мое сердце подскакивает в груди от этих слов. Как романтично, этот парень хочет трахнуть меня. Мне хочется крикнуть ему что-то по типу «так давай же сделаем это», уверена, что если бы он попытался сделать это, я была бы не в силах остановить его, но отчасти понимаю, почему Киллиан не делает этого, почему я не пытаюсь сделать это сама.

Мне кажется, секс — это другой уровень, что я непременно привяжусь еще сильнее, отдамся Уайту без остатка и больше не смогу развлекаться, как раньше. Я буду нуждаться в чем-то большем сильнее, чем в воздухе. Контролировать себя станет невозможно.

Но что если Киллиан начнет испытывать то же самое? Что если, переспав с ним, я смогу полностью заполучить его? Это отвратительно и неправильно, наверное, мне не стоит думать об этом, но я не могу врать себе, размышляя о подобном все чаще и чаще.

— Секс не должен быть простым развлечением, Далия.

— Почему? Ты развлекался так всю старшую школу, даже мои подруги занимались подобным.

— Не для тебя. Ты другая.

— Какая?

Допив кофе, Киллиан забирает наши стаканчики и бросает их в ближайшую урну, потом вновь опирается на перила.

— Ты слишком нежная и хорошая для этого.

— Порой ты меня слишком идеализируешь.