— Твою мать, Киллиан! — орет тренер, сидя на трибунах и свистит в свой гребаный свисток, который я успел возненавидеть за эту тренировку. — Возьми себя в руки!

— Не спи, пупсик, — кричит мне Аксел, ухмыляясь, без какой-либо злобы, и похлопывает по плечу, пробегая мимо.

Айзек показывает два пальца, безмолвно спрашивая, все ли пучком, и киваю, хотя на деле все невероятно паршиво. Не знаю, с чем связано то, что не могу сконцентрироваться, но мне стоит поскорее что-то сделать с этим, если не хочу, чтобы мистер Райан засунул мне этот самый свисток глубоко в задницу.

Я подбегаю к мячу и, поднимая его, чувствую, как он скользит в мокрых от пота пальцах. Ненавижу потеть, весь такой липкий и вонючий.

Я будто сплю, мои ноги тяжелые, броски кривые, а реакция будто запаздывает. Встав на дуге*, принимаю передачу от Ксавьера, делаю финт* и мажу треху* с таким позором, что даже немного краснею. Чертов мяч даже не касается кольца.

Айзек смеется, потому что не воспринимает тренировку всерьез, он знает, что когда начнется игра с соперником, то я обязательно справлюсь, ведь я всегда справляюсь. Но в эту секунду я теряю уверенность в том, что вообще могу играть в баскетбол.

— Теряешь хватку, кэп, — кричит Брэд. — Кажется, кто-то сегодня встал не с той ноги.

Я показываю ему средний палец и уже собираюсь крикнуть, чтобы засунул язык себе в задницу, но Джон Райан снова свистит, окончательно оглушая меня, и орет, чтобы я наконец-то собрался, если не хочу просидеть на скамейке запасных до конца своей жалкой жизни. Что ж, сейчас моя жизнь действительно выглядит жалкой.

Отвернувшись от команды, матерюсь и провожу ладонью по лицу, стирая пот. В зале пахнет резиной, потом и пылью, и все это месиво будто въедается мне в легкие, заставляя задыхаться.

Я люблю баскетбол, очень. У меня нет цели попасть в НБЛ* или что-то типа того, но я хочу играть в любительских матчах и продолжать получать удовольствие от ощущения мяча в своих руках. Обычно это место успокаивает меня, заставляет собраться и привести мысли в порядок, но не сегодня. Сегодня я будто задыхаюсь, а огромный зал кажется невероятно маленьким, давящим со всех сторон.

Резко схватив мяч, не успеваю заметить защитника, который тут же считывает мои движения, выбивая его из моих рук. На какой бы позиции тренер не заставлял нас сегодня играть, я плох на каждой. У меня и в хорошие дни редко получается играть хорошо на любом месте, кроме тяжелого форварда*, но сегодня я даже не способен хорошо отыграть и ее.

Дерьмо.

Перехват. Быстрый отрыв. Два легких очка не в мою пользу.

Дважды дерьмо.

Согнувшись, опираюсь руками на колени, игнорируя очередные ругательства тренера. Пытаюсь отдышаться и просто дожить до конца тренировки. Тяжелая рука ложится мне на плечо и подняв голову, вижу Айзека. Ему больше не до смеха, теперь, как все наши сокомандники, он обеспокоен. Думал, пошутили и хватит, а на деле все оказалось хуже. Сегодня я не способен играть. То есть, способен, но только как первогодка, даже хуже.

— Что с тобой? — хмурясь, спрашивает он. — Что-то случилось? Последний раз ты так хреново играл, когда тебя завалила наша училка по английской литературе.

Я вновь провожу ладонями по лицу и выпрямляюсь, качаю головой.

— Все норм, просто чувствую себя хреново.

— Так, Уайт, — говорит успевший подойти тренер, которого мы даже не заметили. Я вздрагиваю, слыша свою фамилию и поворачиваюсь к нему. — На сегодня твоя тренировка закончена. Проваливай.

Сначала мне хочется поспорить с ним, сказать, что это недоразумение и теперь все будет нормально, но я чувствую себя словно выжатый лимон и впервые за всю мою баскетбольную жизнь оказываюсь рад свалить от этого поля как можно быстрее и подальше.

— Да, тренер! — отвечаю я и, кивнув Айзеку, спешу убраться.

Я знаю, что, если следующая тренировка пройдет так же плохо, как эта, Джон подвесит меня за яйца и точно лишит статуса капитана. Мне нужно хорошенько отдохнуть, потому что в последнее время я так много учусь и тренируюсь, что теряю рассудок. Возможно, все так хреново именно из-за переутомления.

Приехав домой, паркуюсь во втором гараже, заметив машину Хантера и папы, значит, вся семья в сборе. Немного печально, потому что я был бы не против побыть полностью один, может, пошататься по дому голышом, скупаться в джакузи, которое отец умудрился установить на большом чердаке, и съесть запасы арахисовой пасы с кусочками орешков, которые так усердно прячет от нас Роуз. Я всегда их нахожу, в этом доме слишком много людей, чтобы можно было что-то спрятать.

Я захожу в дом через заднюю дверь и, свернув в прачечную, закидываю свою форму в стирку, кидаю капсулу и завожу машинку. Моя одежда точно нуждается в том, чтобы ее освежили. Волосы еще мокрые после того, как сходил в душ в раздевалке, отчего пробежка от машины до дома оказалась слишком холодная.

Скинув куртку, прохожу в гостиную и натыкаюсь на Хантера, сидящего на кресле. Закинув ноги на журнальный столик, он хмуро смотрит в свой ноутбук, бегая глазами по экрану.

— Ты рано. Разве у тебя сегодня нет тренировки? — спрашивает он, не отрывая взгляда от ноута.

— Меня выперли.

А вот это уже заставляет его поднять на меня свои темные глаза.

— Все нормально? Хочешь поговорить об этом?

Перепрыгнув через спинку дивана, кидаю куртку рядом и хватаю яблоко с корзинки для фруктов, которую Хантер отодвинул на другой конец столика.

— Не-а, все отлично. Просто показал неудачный результат, вот Джон и отправил меня отдохнуть.

Хантер пристально смотрит на мое лицо, будто выискивая ложь, но не найдя ее, поворачивается обратно к экрану, сказав что-то себе под нос. Мы мало разговариваем, он в целом менее социален, чем папа. Иногда мне кажется, что я видел его улыбающимся только когда Роуз рядом. Он ее любит так сильно, что это даже жутко.

— Ты пришел! — кричит знакомый голос с лестницы, пугая меня и яблоко вылетает из рук, покатившись под столик.

Рэнсом держит теннисную ракетку в руках, сбегая вниз и приземлясь прямо рядом со мной. Я люблю этого мелкого и, хмыкнув, треплю его по волосам. Мини-версия Хантера, только менее угрюмая и пугающая.

— Как дела, сопляк?

— Поиграй со мной, Килл.

— Дай мне полчаса, ладно? Я только вернулся, хочу есть.

— Идем, я кое-что приготовил с мамой сегодня утром, дам тебе попробовать.

Он чихает и шмыгает носом. Малой находится на больничном уже неделю, подцепив непонятную хрень в школе и придя в себя только дня три назад. Ему было так фигово, что я всерьез забеспокоился и даже уговаривал Роуз вызвать скорую.

Он тащит меня за руку и, с кряхтением поднявшись, послушно следую за ним на кухню, где он садит меня за стойку и копается в холодильнике. Передо мной появляются блины с рыбой, скрученные так плохо, что половина начинки лежит за пределами теста. Однако я все равно улыбаюсь ему.

— Папа чуть не слопал их все, но я сказал ему, что это для тебя, — говорит пацан.

— Очень вкусно, — заверяю его я, и это даже не совсем ложь. чувствую себя готовым проглотить целого слона сейчас.

— Правда? — Рэнсом аж весь светится. — Элиас сказал, что повар из меня дерьмовый.

— Не слушай этого оболтуса и не повторяй это слово при маме, договорились?

Кивнув, он вылетает из кухни, крикнув, что пойдет искать вторую ракетку, пока я ем. Я съедаю все, что было в контейнере и, закинув его в посудомойку, зарываюсь в холодильник, стараясь найти что-то более углеводное. Пусть я и не остался до конца тренировки, но вымотался в пух и прах, потеряв столько калорий, что сейчас отключусь.

— Эй, подвинь свою жирную задницу, я сейчас умру от голода, — пихает меня локтем вернувшаяся со школы Далия.

Вместо того, чтобы уступить ей место, пихаю ее в ответ и между нами возникает перепалка. Мы смеемся и толкаемся, игнорируя писк холодильника, открытого слишком долго. В итоге она оказывается зажатой у меня под мышкой и пытается щипать меня за бока, пока я продолжаю набег на еду и, увидев сосиски, сую одну себе в рот, а вторую Далии, захлопнув дверцу.