Недовольно цокнув языком, будто сидит рядом с маленьким, не смышлёным ребенком, Киллиан поднимается с места и мое сердце стучит от этого быстрее. Неужели я выиграла в этом молчании, и он собирается уйти? Я слишком наивна, раз подумала об этом, потому что парень вовсе не уходит, более того, он забирается на кровать и, опираясь на матрас одной рукой, вторую тянет к валяющемуся рядом карандашу и играет им между пальцев.
Я судорожно сглатываю, не отрывая взгляда от учебника. Уайт так близко, что его дыхание опаляет мою щеку, заставляя тело краснеть против воли. Ненавижу свою реакцию на него, ненавижу мысли, в которых крутится желание прильнуть к нему, опереться головой на его плечо и попросить ласки. Присутствие этого парня выбивает не только остатки моего разума, но воспламеняет желание внутри меня практически за секунды. Внизу живота появляется жар, а ведь он даже не прикасается ко мне.
По крайней мере не прикасался, потому что после этой мысли все меняется.
Ленивым движением, Киллиан проводит острием карандаша по вздувшейся на моей шее венке, слабо, почти невесомо, но до неприличия ощутимо. Я контролирую дыхание до тех пор, пока грифель не проникает под воротник, обводя контур выпирающих ключиц и пропадая в ложбинке грудей, обтянутых белоснежным, как январский снег, лифчиком. С тех пор, как мы почти переспали в тату-кабинете, я на всякий случай ношу только самое красивое белье, которое могу найти в своем гардеробе. Возможно, это тупо, но так я чувствую себя увереннее.
Еле заметно прикусываю кончик губы, продолжая настырно смотреть в учебник. Он не выбьет меня из колеи, не должен. Я держусь и буду держаться из последних сил, но как же это тяжело. Простой карандаш заставляет все мое тело пылать, в комнате становится так жарко, что у меня не остается иного выбора, кроме как дышать чуть приоткрытым ртом.
И Киллиан замечает это. Более того, кажется, он в восторге от моей реакции, потому что с его притягательных губ срывается легкий смешок, а после карандаш исчезает с моего тела. К своему ужасу, я тихо и очень недовольно стону. Ну как так. Ну нет. Какая же ты слабачка, Далия Дэвис.
Я уже хочу сдаться и сказать ему проваливать, нарушить эту давящую, покрытую общим сексуальным притяжением тишину, но не успеваю, потому что карандаш возвращается, только ка этот раз острый, царапающий нежную кожу грифель касается вовсе не ключиц и не шеи. Он под моей юбкой, зигзагами движется по внутренней стороне бедра, все выше и выше, к тому месту, которому так понравился Киллиан, которое жаждет его изо дня в день и никак не может вновь получить.
Уже невозможно скрывать, как мое тело пылает, особенно когда парень проводит этим чертовым карандашом по линии моего интимного места, надавливая на клитор сквозь не менее белоснежные трусы. Глухой стон вырывается из груди и моих ушей касается тихий рык Киллиана. Я так хочу посмотреть на него, увидеть, как потемнели глаза, цвета грозового неба, как его щеки слегка покраснели от накрывшего желания. Нет ничего лучше, чем видеть, как парень, от которого ты без ума, теряет контроль рядом с тобой.
Одно движение руки под юбкой, и он уже прикасается ластиком, а не грифелем, продолжая молча и неспешно поглаживать меня вверх-вниз. Мне стыдно, что я становлюсь мокрой от простого карандаша, руки Уайта так далеко, он ничего не делает, но я уже похожа на йогурт, взбитый, густой и нежный.
Из меня выходит то ли писк, то ли стон, когда Киллиан плавным движением пробирается карандашом под боковую сторону трусов и играет им с моим входом. Это так пошло и неправильно. Я не должна балдеть от такого, но ничего не могу с собой поделать.
Болезненный, нуждающийся стон срывается с моих губ, когда он давит предметом на вход, слегка проникая внутрь. Не в силах держаться, я все же поворачиваюсь к нему, собираясь сказать, как мне хорошо, его губы тоже приоткрываются, однако слова так и не покидают горло, потому что в следующую секунду ручка двери со скрежетом поворачивается и мы с Киллианом отскакиваем друг от друга, как ужаленные. Наши груди быстро поднимаются и опускаются, парень сжимает карандаш в руках так сильно, что костяшки белеют и смотрит на дверь моей комнаты так, будто она причинила ему вред.
— Далия? — говорит тоненький, еще не сломанный голосок моего младшего братишки и, потирая глаза кулаком, он заходит в комнату. Заспанный и потрепанный, слегка красный из-за простуды, он смотрит сначала на меня, а после переводит взгляд на Киллиан и широко улыбается. — Брат!
Рэнсом всегда называется Килли братом, а тот и не против. Улыбнувшись мальчику, он тянет руку и притягивает его к себе, посадив рядом.
— Как ты себя чувствуешь, борец? — спрашивает его парень, пока я все еще пытаюсь прийти в себя.
Как Киллиану удается так быстро переключаться, неужели то, что между нами происходит, не вызывает у него таких сильных эмоций, как у меня? Я знаю, что до сих пор красная и запыхавшаяся, но мой младший братишка слишком мал, чтобы придать этому значение и начать задавать вопросы. Для него все как обычно.
— Хорошо. Голова перестала болеть. Элиас дал мне таблетку и я хорошо спал, — отвечает ему Рэнсом. — Что вы делаете?
— Готовимся к урокам, — говорит за нас двоих парень.
— Мама купила мне лего, там трансформеры и много деталек. Ты можешь собрать его со мной?
— Конечно, мелкий. Как насчет того, чтобы сделать это в выходные?
— Да! Давай, — поддавшись вперед, Рэнсом хватает меня за руку и я мягко улыбаюсь ему, обратив на него все свое внимание. — Ты можешь с нами, Далия?
Я перевожу взгляд с Рэнсом на Киллиана и, пока младший брат не видит, Килли подносит карандаш к своим губам и, высунув кончик языка, дерзко облизывает его, заставив меня закашлять от неожиданности. На его губах появляется довольная, самовлюбленная улыбка. Дьявол!
— Я… — пытаюсь говорить хоть относительно нормально, но заикаюсь, ошарашенная увиденным. — Я бы с большим удовольствием, но мне надо готовиться к экзаменам. Ты не обидишься, если откажусь?
— Нет, — все еще жизнерадостно улыбаясь, произносит братик. — Мама говорит, что экзамены — это важно, что учится это важно. Я люблю школу и уроки, так что все норм. Давай пригласим Элиаса?
Потрепав пацана по голове, Киллиан кивает.
В том возрасте, в котором сейчас Рэнсом, дети уже становятся более дерзкими, с характером и желанием быть самыми крутыми. Я рада, что мой брат не такой, что он все еще остается жизнерадостным и добрым по отношению к миру. Его характер напоминает маму. Если мой отец серая, дождливая туча, то мама солнце, лучи которого пробираются сквозь нее, освещая все вокруг и эту самую тучку в том числе.
— Пойдем, я тебе кое-что покажу, — вскочив с места говорит Рэнсом и тянет Киллиана за собой.
Бросив на меня последний взгляд, они оба выходят из комнаты.
Кажется, мой младший брат только что спас мою задницу. Больше никаких дурманящих прикосновений, но самое прекрасное, что разговор отложен, что мы не будем пока обсуждать случившееся и я могу взять собственный мозг в руки к тому моменту, как Киллиан вновь окажется на моем пороге.
Выдохнув, тянусь к карандашу, но обнаруживаю, что его нет. Киллиан забрал его с собой. Почему-то эта мысль заставляет меня краснеть лишь сильнее. Он собирается сохранить его себе на память? У меня же было желание сломать его пополам и выбросить от греха подальше. Кажется, я должна бояться не только Киллиана, но и предметов в его руках, потому что он запросто может использовать их как самое сладкое орудие для пыток.
Я сижу в комнате до самого вечера и, когда вернувшиеся родители зовут меня к ужину, набираю себе полную тарелку и снова скрываюсь в комнате, сославшись на то, что у меня много работы со школой. Ничего подобного. Уроки давно сделаны, мне просто невыносима сама мысль о том, что нужно будет сидеть рядом с Киллианом. Я точно не готова к этому. У меня нет способности стирать себе память, как и нет навыков быстро переключаться и отпускать случившееся. Я не смогу, как он, держать лицо перед родителями, а зная папу, он обязательно заметит, что со мной что-то не так, и начнет задавать вопросы. Он обожает задавать вопросы.
