— Давно Брэд стал таким дерзким?

— Знаешь, в чем-то он даже прав.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы все знаем, что тебе небезразлична Далия, что ты оберегаешь ее, потому что вы живете вместе с самого детства и вся такая прочая хрень. Но, Килл, ты не думал, что реально переусердствуешь? Рычишь на всех, кто на нее просто смотрит. Она тебе не сестра, по сути, она даже не родственник, просто дочь друзей твоих родителей. Ты не можешь заниматься этой чушью всю жизнь. Рано или поздно она на кого-нибудь клюнет, влюбится и ты ничего не сможешь сделать с этим. Я услышал не все, но достаточно. Уверен ли ты, что не преследуешь собственный интерес?

Я смотрю на него пристально и долго, не зная, что ответить. Я запрограммирован на то, чтобы оберегать Далию. Мне привили это с самого детства. Я привил это себе. Мы ходили в один сад, я помню, как ее обижали заносчивые мальчишки и я постоянно бил их, за что вызывали моих предков и даже отстраняли. Кто вообще отстраняет от садика?

С тех пор это сидит во мне. Я не могу с собой ничего поделать. Да, иногда я задумываюсь над тем, какого лешего вообще этим занимаюсь, потом говорю себе, что все, заканчиваю, и все равно продолжаю. У нас есть привычки, от которых нельзя отказаться и вот это одна из моих.

— Нет никакого интереса, пойдем выпьем. Завтра суббота, тренировка только вечером, можем пропустить по бутылке пива.

— Мой отец убьет нас, когда вернется.

— Пусть потерпит, пока нам не исполнится двадцать один, — хмыкаю я, хлопнув Айзека по плечу, и закидываю сумку с формой на плечо.

Мистер Де Лакоста в последнее время часто разъезжает по работе вместе с матерью Айзека, из-за чего их дом частенько пустует. У его отца довольно внушительный пивной и винный бар, за последние полгода, если нам хочется выпить и расслабиться в полной тишине, мы совершаем набег на дом друга и опустошаем запасы. Вот и сегодня такой день. Я, Айзек и пиво. Пожалуй, все, что мне нужен.

Доезжаем мы довольно быстро, к тому моменту, как тренировка закончилась, час-пик уже прошел и основные пробки только на выезде из Луисвилла, люди спешат в свои теплые дачи, где будут пить кучу глинтвейна и заниматься еще всякой всячиной. Это примерно то, что мы делаем у дяди Оуэна, когда приезжаем к нему и к тете Мишель в загородный домик. У них там круто и камин офигенный, прям над ним висит огромный телек и можно рубиться в приставку, не вставая с кресла.

— Отвали от Брэда. Да и вообще от всех отвали, и от себя в том числе, — вновь заладил Айзек, когда мы расселись на его диване с банками холодного импортного пива.

Всю дорогу он только и говорил о том, что мне нужно предоставить Далии разбираться самой со своей жизнью. Как объяснить человеку, что некоторые вещи ты делаешь не намерено? Что ты говоришь себе забить, но тело действует будто на автомате? Это тяжело, особенно когда у этого человека нет сестры или кого-то, кого бы он оберегал.

— Я разберусь, — нехотя отвечаю я. — Но я разочарован в Брэде.

— Ты разочаровываешься во всех, кто приближается к Далии слишком близко.

Осознав, насколько он прав, морщусь, и откидываюсь на спинку. Закинув одну ногу, опираюсь ею на диван и положив локоть на колено, тереблю пальцами кольца в ушах. Нервничаю.

— Далия кое-что рассказала мне на днях. Наверное, я так сильно парюсь именно из-за этого, — говорю прежде, чем успеваю подумать.

— О чем?

Блин, я не хочу этим делиться, но давать заднюю было бы не очень. Я знаю, что Айзеку можно доверять, он знает кучу моих секретов, раскрыв хоть один из которых, мог бы разрушить мою жизнь.

— Рейвен хочет переспать с кем-нибудь до конца школы. Далия собирается сделать то же самое.

— Рейвен это?..

— Которая Блэквуд. — Он все еще смотрит на меня с непониманием. — У которой боб, — показав прическу рукой, объясняю я. — Плюс один к Далии, постоянно ошивается с ней.

— А, эта, я понял про кого ты. По-моему, я танцевал с ней на одной из тус. Она девственница?

— Ага. Тупо, да?

Айзек ничего не отвечает, посмотрев на свое пиво. Его выражение принимает задумчивый вид.

— Да, точно. Я тусовался с этой Рейвен около года назад. Она не показалась мне девственницей. Мы… — но он тут же качает головой. — Забудь.

— Речь все равно сейчас не об этом, — говорю я, хотя мне совсем немного любопытно, что связывает его с Рейвен. — В общем, может быть, я парюсь именно из-за этого. Не хочу, чтобы Брэд… ну, ты понял.

Кивнув, друг отпивает из своей бутылки. Мы сидим так некоторое время, больше ничего не обсуждая, каждый уходит в свои мысли, и это именно то, за что я больше всего обожаю Айзека. Очень важно иметь рядом человека, с которым комфортно даже просто молчать. Мне легче, намного. Злость, которую я испытывал, разговаривая с Брэдом, сходит на нет, а это именно то, что мне сейчас нужно.

Я уезжаю после десяти. Немного пьяный, вызываю себе такси, договорившись, что тачку заберу потом. Может, подъеду на выходных, может, после уроков в понедельник, сейчас меня это заботит меньше всего. Сидя на заднем сиденье и смотря на ночные огни города, чувствую, как вырубаюсь.

В голову вернулась куча непрошеных мыслей. Прокручиваю все то, что сказал Брэд. Алкоголь не позволяет вернуться волне напряжения, но что-то все же щекочет мне нервы. Ощущение неизвестности. Я не хочу, чтобы Далия дала себя в обиду или отдалась неправильному человеку, и понятия не имею, чего ожидать от Брэда. Сокомандник, которого я, казалось бы, знал вдоль и поперек, оказался не тем, чего я ожидал. Мне всегда казалось, что он не посмеет прикоснуться к ней, что он уважает меня и границы, которые я выстраиваю. Оказывается, это работает только на поле и мое мнение было обманчивым.

Расплатившись с таксистом, благодарю за поездку и смотрю, как он уезжает, не спешу возвращаться в дом. Свет нигде не горит, кроме библиотеки. Наверное, мама снова зарылась в книги. В последнее время она увлеклась детективами и может читать круглые сутки, пока ее не вырубит либо за столом в этой самой библиотеке, либо еще на какой-либо поверхности.

Сев напротив нашего забора, прямо на небольшую водонапорную трубу, выкрашенную в зеленый, смотрю на свет в окне, достав сигареты из куртки. Сегодняшняя ночь на удивление теплая, так как зима в Луисвилле скудная и довольно короткая, уже февраль месяц и остатки холода медленно остаются позади, впуская в город первое тепло.

Делая затяжки, думаю обо всем подряд, без разбору до тех пор, пока рядом не плюхается еще одно тело. Элиас забирает сигареты из моей руки, которые я не успел убрать в карман, и ворует одну, подкуривая моей зажигалкой. Я не знал, что мой младший братишка курит, но задавать какие-либо вопросы не хочу. Почему-то, когда дело касается именно его, в моей голове возникает «не мое дело». Лучше бы мой брат интересовал меня больше Далии. Почему с ней эта фраза не работает?

— Ты не из дома, — говорю ему я.

Обхватив сигарету двумя пальцами, отстраняет ее от губ, выпуская дым прямо в фонарь над нами.

— Нет.

Это весь ответ. Я не знаю, как с ним разговаривать, каждый наш диалог заканчивается его односложными предложениями, и он крайне редко задает вопросы. Но его тянет ко мне и меня это радует. Стоит мне остаться одному и, если он это замечает, обязательно подходит. Даже если без слов и смысла, Элиас всего стремится побыть рядом. Не долго, конечно, но это вселяет в меня мысль, что он меня любит. Я его тоже люблю.

— Почему ты грустишь? — вдруг интересуется он.

— С чего ты такое взял?

Когда его взгляд обращается на меня, я отчего-то чувствую прилив сильного холода.

— Я вижу, когда ты грустишь.

Мне хочется сказать ему, что я не грущу, что все хорошо, но не способен вымолвить хоть слово, потому что Элиас прав. На самом деле мне грустно, я бы даже сказал, очень грустно. Потерянный и запутавшийся в себе, не знаю, куда двигать собственные чувства. Я даже не знаю, из-за чего грущу, у этой эмоции нет никакой почвы, она просто сидит, взявшаяся из неоткуда.