— Слушаю, — Глава Канцелярии на мгновение замер с ключом в замке зажигания, а затем его голос каленым железом резанул тишину салона: — Юсуповы? Что?.. Когда?!

Из динамика донесся торопливый доклад оперативника. Налёт. Мятежники из «Прометея». Поместье Юсуповых в руинах, а княжич Тимур похищен.

— Я еду.

Негодование Ивана постепенно уступало место его фирменному скепсису. Он медленно подошел к столу, поднял черный конверт и взвесил его на ладони, чувствуя внутри металлический контур артефакта.

Открывать конверт сразу Иван не решался. Подобные артефакты стоили целое состояние и ни при каких условиях не должны были оказываться в руках простолюдина. Лазурь была священным атрибутом силы и власти, монополией благородных родов. Только дворяне имели право владеть ею, и только они умели пробуждать её энергию.

Но, если честно, на всю эту сословную лабуду Ивану было глубоко начихать. Его сейчас волновала исключительно техническая составляющая. Что это за штуковина на самом деле? От чего она запитана и как устроен контур? Крутятся ли внутри шестеренки, замыкаются ли проводки?

Иван надорвал плотную бумагу, нащупал тонкую цепочку и потянул её на себя. Из темноты конверта на ладонь скользнул амулет — увесистая округлая пластина из благородного белого металла. Платина? Или какой-то неизвестный сплав? По ободку шли тончайшие вкрапления золота.

«Это просто ювелирка или у штуковины есть интерфейс? Эй, Орлов, почему ты не оставил мне инструкцию к этой хренотени?» — мысленно проворчал Иван, поднеся артефакт ближе к глазам.

Поверхность пластины покрывала сложная вязь насечек. Для дворян это, небось, были священные руны, но глазомер механика четко распознал структуру — обычные дорожки на печатной плате, только выполненные с безумной, почти хирургической точностью. В самом центре амулета, словно процессор в сокете, покоился ограненный голубой кристалл. В его глубине лениво перемигивались холодные искры. Лазурь. Таинственная, запретная для простого человека энергия, сейчас лежала на его грязной ладони.

Иван затаил дыхание и осторожно коснулся подушечкой указательного пальца грани кристалла. Прохладный. Гладкий, как стеклышко.

Кристалл не шелохнулся. Искры внутри продолжали жить своей автономной жизнью. Иван иронично хмыкнул, пряча разочарование. А чего он ждал? Проще было дождаться ответа от ясеня, чем отклика Лазури на прикосновение простолюдина. Артефакт распознавал только высшую кровь. И, похоже, совсем не собирался защищать Ивана. Или как там эти штуки работают?

«Авось, прорвемся!», — оптимистично попробовал обмануть себя механик.

Горячая вода топила усталость. Иван стоял под тугой струей душа, запрокинув голову и зажмурив глаза до цветных пятен на веках. Он чувствовал, как вместе с едким хозяйственным мылом и хлопьями серой грязи в сливное отверстие уходят дневные заботы, липкий страх перед Орловым и свинцовая тяжесть в мышцах.

Сейчас он заставил свой мозг замолчать, словно рубильником отключил главный распределительный щит. Никаких мыслей об Императоре, Тайной Канцелярии и безумных указах. Существовало только здесь и сейчас. Только благословение горячей воды и скорого ужина.

Иван с волчьим аппетитом уплетал гору макарон. К ним прилагались три бледные варёные сосиски, щедро политые алой лужей кетчупа «Шашлычный».

Прямо из трёхлитровой банки, громко и влажно хрустя на всю крошечную кухню пупырчатой кожурой, он доставал пальцами ледяные солёные огурцы. Рассол стекал по руке до самого локтя. Рядом, на расстеленной поверх исцарапанного кухонного стола бесплатной газете «Всё для вас», пестрели объявления о продаже бетонных гаражей и ремонте стиральных машин. На этом недостойном ложе, среди типографской краски и жирных пятен, покоился аристократический артефакт.

Ивану даже показалось, что эта побрякушка высокомерно поджала углы своей оправы, смертельно оскорбившись за такое неблагородное соседство. Лазурь внутри кристалла тускло блеснула в свете дешёвой лампы, словно фыркнула.

«Ну извините, ваше сиятельство, — мысленно усмехнулся Иван, отправляя в рот очередную вилку склизких мучных трубок. — Чем богаты, как говорится.».

Он вытер перепачканные пальцы прямо о край газетной полосы, оставив на лице очередного продавца «Лады» масляный след, и потянулся за четвертой сосиской.

Время перевалило за полночь, когда он наконец лег на диван. Накрывшись одеялом, Иван уставился в потолок. Тело требовало сна, но стоило закрыть глаза, как мозг начинал активную работу.

Всплыл меткий панч для позавчерашней ссоры в магазине. Потом заиграли строки из песни, которую он услышал утром в автобусе. По итогу пришлось побороться с внезапным всплеском желания написать Катюхе: «Спишь?»

«Тьфу, нет, пусть спит себе дальше», — оборвал поток ночного бреда Токарев.

Сон никак не шел. Поворочавшись с боку на бок, он шумно вздохнул, дотянулся до телефона и решил, что пора детальнее изучить место своей будущей ссылки.

Иван прочитал, что первый корпус заложил еще Михаил Романов на пепелище Смуты. Но истинный расцвет Академии случился позже, когда Россия, налившись стальной мускулатурой, провозгласила себя Империей. Каждое последующее поколение Императоров маниакально перестраивало этот бастион. Дерево сменялось камнем, камень — мрамором, пока крепость не превратился в ослепительный белоснежный дворец, увенчанный золотыми гербами.

Что происходило за этими дверями, обычные люди не могли себе даже представить. Вход внутрь тем, в чьих жилах не текла благородная голубая кровь, веками был закрыт. Исключение делалось лишь для потомственных слуг — безликих лакеев и доверенных теней, безмолвно поддерживавших блеск чужого величия.

Ни единого ролика изнутри, ни одной фотографии. Вот она, настоящая закрытая академия.

В пять утра телефон завибрировал. Иван, так и не сумевший нормально уснуть, выудил гаджет из-под подушки. На экране горело сообщение от зашифрованного номера:

«Токарев И. П. Пункт выдачи вещевого довольствия МВМА: ул. Южнопортовая, промзона 4, ангар 12. Явка строго с 6:30 до 7:00. При себе иметь паспорт. Форма одежды: гражданская. Опоздание приравнивается к неявке на службу».

— Пункт выдачи довольствия, блин… Чинуши имперские, — хмуро проворчал Иван, сползая с дивана. Наспех сполоснув лицо ледяной водой и натянув джинсы с футболкой, он повесил на шею амулет Орлова, спрятав его под ткань, и вышел в сырой утренний туман.

Автобусы в такую рань ходили раз в тридцать минут, а перспектива проверять, что Канцелярия сделает за опоздание, Ваню не прельщала. Он разблокировал через приложение желтый прокатный самокат, стоявший у метро, и рванул в сторону промзоны, лавируя между лужами.

Ангар номер двенадцать встретил его глухими железными воротами и запахом нафталина, старого сукна и оружейного масла. За обшарпанным столом, на котором громоздились стопки ведомостей, сидел хмурый кладовщик с пышными усами и угрюмым, невыспавшимся взглядом.

— Токарев? — не глядя на парня, пробасил усатый, сверяясь с планшетом. — По спецприказу?

— Он самый, — Иван прислонил самокат к стеллажу.

Кладовщик поднялся, окинул Ивана оценивающим взглядом, прищурился на его широкие плечи и рост, затем повернулся к рядам вешалок.

— На твою антропометрию, парень, персонального портного не завезли, — пробасил усатый, сверяясь с планшетом. — Дворянчикам-то мундиры в закрытых ателье по миллиметру подгоняют, чтоб каждый мускул подчеркнуть. А на тебя индпошива не напасешься. Будешь носить стандарт со спецхранения. На, примеряй, что бог послал.

На стол со шлепком упал пластиковый чехол. Иван расстегнул молнию. Внутри лежали мундир и брюки студента Московской Высшей Михайловской Академии. Сукно глубокой синевы, золотое шитье по воротнику, имперские орлы на пуговицах.