Даже сам Император, на торжественные приёмы к которому демидовскую семью приглашали не раз, не вызывал у Гриши такого священного, парализующего трепета. Его Величество был вершиной власти, но он оставался человеком из плоти и крови, понятным и живым. А стоящий напротив старик казался живым воплощением неотвратимости. Холодной и великолепной.

Гриша стоял, склонив голову, и чувствовал, как по спине противно стекает капля пота. В этот миг ему больше всего хотелось оказаться где угодно — в мастерской у Ники или у мольберта на другом конце света, — только бы князь Нарышкин поскорее прошёл мимо.

Но светлый князь, напротив, остановился прямо перед парнем. Вопреки сухим светским канонам, Белый Лев протянул руку и слегка коснулся плеча Гриши.

— Спасибо вам, Григорий Георгиевич, — тихо произнёс Нарышкин, и этот голос заставил Гришу внутренне подобраться. — Мне ведомо, что произошло. Род Нарышкиных умеет помнить добро.

Гриша поблагодарил князя за тёплые слова в ответ. Мозг напрочь отказывался вспоминать что и как он говорил. Всё было, словно в тумане. Гриша лишь надеялся, что не сделал ничего глупого и не опозорил род.

Нарышкин кратко кивнул ему напоследок и направился к выходу из усадьбы, почётно сопровождаемый старшими кузенами к ожидавшему его вертолёту.

Гриша выпрямился, и обнаружил, что всё это время в дверном проёме кабинета стоял его отец — князь Георгий. В свои пятьдесят шесть он выглядел на сорок пять, а его двухметровый силуэт, казалось, загораживал собой весь свет. Лицо князя ещё хранило следы продолжительных переговоров со Львом. Но стоило ему переступить порог и увидеть притихшее семейство, как суровый генерал исчез.

Широкие плечи титана расслабились, а складки у губ разгладились, уступая место лучезарной, тёплой улыбке. Из глубины зала к нему тут же грациозно скользнула супруга, мягко коснувшись его ладони, и негромко, с нежностью произнесла: «Жорж, ты наконец-то освободился». От этого простого французского имени уральский патриарх окончательно оттаял. Он оглушительно, весело захохотал, заставив хрусталь в люстрах одобрительно звякнуть, и сделал несколько размашистых шагов к дивану.

— Ну-ка, иди к деду, егоза! — зычным, бархатным басом выкрикнул Георгий, перехватывая девчонку, которая уже собиралась прыгнуть обратно к Грише.

В его колоссальных руках девочка казалась пушинкой. Он подбросил её под самый поток, поймал и крепко прижал к своей широкой груди, позволяя маленьким пальчикам безжалостно трепать свои усы.

Наигравшись с внучкой, Георгий бережно передал её на руки подошедшей старшей дочери и повернулся к сыну. Взгляд князя потеплел, наполнившись скупой отцовской гордостью.

— Григорий, — негромко произнёс уральский патриарх, поправив лацкан мундира. — Пойдём, проводим нашего почётного гостя.

Они вышли на улицу через массивные гранитные арки заднего двора. Осенний воздух тут же ударил в лицо хлесткой прохладой, принося с собой родные запахи сырой хвои, озерной свежести и едва уловимого горьковатого дыма от далеких заводских труб. Прямо посреди ухоженного газона, на специально оборудованной площадке с родовым гербом, застыл вертолёт. Его винты уже медленно вращались, рассекая воздух плотным, рокочущим гулом, от которого закладывало уши.

У самого трапа Нарышкин остановился и повернулся к хозяевам домена. Гул вертолета заставил его говорить чуть громче, но голос старика по-прежнему сохранял леденящую, вековую властность.

— Благодарю за радушный прием, Георгий Виссарионович, — Светлый князь сдержанно кивнул отцу семейства, а затем перевел взгляд на Гришу. — Ваш сын — истинный Демидов. Урал может спать спокойно, пока у его руля стоят такие люди.

Георгий Виссарионович ответил безупречным, полным дворянского достоинства поклоном:

— Рад был встрече, Лев Александрович. Доброго пути.

Через минуту винтокрылая машина с оглушительным, бьющим по барабанным перепонкам рёвом оторвалась от земли.

Отец и сын стояли плечом к плечу, задрав головы к хмурому уральскому небу. Они молча смотрели вслед улетающему вертолету, который стремительно превращался в крошечную точку над бескрайним морем тайги.

Георгий сокрушительно хлопнул Гришу по спине, когда они входили назад в поместье. У молодого великана аж зубы клацнули.

— Эх, Гриша, знал я, знал, что из тебя толк выйдет! — грохотал отец на весь коридор, сияя от гордости. — А то всё носился со своими красочками, бумагу марал. Ну вон! Герой! Защитник! Проснулась-таки кровь отцовская!

Из гостиной вихрем подлетела мама. Её карие глаза горели таким неистовым азартом, какого Гриша не видел даже у оперативников Тайной Канцелярии.

— Гриша! — всплеснула она руками. — А почему ты до сих пор не рассказал нам про свою даму сердца? Жорж! Ты представляешь! Она весь телефон ему оборвала! Кто такая эта сиятельная госпожа Королёва? Где её фамильные владения?!

Гриша похолодел. Он панически захлопал себя по карманам и осознал, что выронил смартфон на диване, пока игрался с племяшкой. «Ника! Это сто процентов была она. Хмм, наверное привезли лазер, и она хотела поделиться впечатлениями. Ой, она же стихи мои прочла!»

Отец, услышав про «госпожу Королёву», пришёл в окончательный, неописуемый восторг. Он принялся ещё сильнее окучивать сына, со смехом дубася его по плечам. Мама тут же подхватила волну, и родительский тандем за считаные секунды развернул масштабное стратегическое планирование: они на ходу выбирали собор для венчания, прикидывали количество гостей и спорили, в кого пойдут будущие внуки. Гриша открывал рот, как выброшенная на берег рыба, но вставить хотя бы слово в этот семейный ураган было физически невозможно. Под локоть его железной хваткой утянули прямиком в пиршественный зал.

Шумное, кипящее уральское гостеприимство окончательно сомкнулось над Гришей, превращая происходящее в оглушительный водоворот.

Огромный стол, казалось, едва сдерживал напор демидовского семейства. Он буквально ломился от запечённых румяных поросят, увенчанных хрустящей корочкой, пышных многослойных пирогов и янтарных тушек стерляди на серебряных подносах. Дядя Витя, уже изрядно захмелевший, вскочил со своего места. Развевая полы парадного сюртука и держа массивный литой кубок наперевес, он зычно проорал на весь зал, перекрывая звон приборов:

— За наших героев! За Гришеньку и Дариночку! Имя перед всей столицей не посрамили! Ура, Демидовы!

Дарина, сидевшая по правую руку от брата, на эти восторги даже бровью не повела. Она невозмутимо, с истинно богатырским аппетитом уминала сочный кусок мяса, лишь молча и согласно кивая.

С другого конца стола тут же раздался жалобный всхлип. Тётя Люба, тронутая до самой глубины души, усердно плакала в кружевной батистовый платочек, умиленно глядя на Гришу припухшими глазами.

— Гриша, ой, как вспомню… пулю ведь поймал, сиротинушка наш! Настоящий боевой офицер растёт! Но ничего, пуля — дура, а любовь-то, любовь какая закрутилась! За скорую свадьбу, Гришенька!

В этот же миг под сводами зала грянул хор. Четверо рослых кузенов, обнявшись за плечи, слаженно затянули гулкую застольную песню. От этих нескладных басов мелко задрожало вино в бокалах.

Кузины вовсю шушукались, с азартом деля между собой роли подружек невесты. Они наперебой спорили, какое именно подвенечное платье подойдёт этой загадочной, «госпоже Королёвой» и стоит ли выписывать кружева из самого Парижа.

Десятки родственников один за другим тянули к Грише свои кубки и бокалы, перекрикивая друг друга. Со всех сторон на парня сыпались искренние, громогласные пожелания стального здоровья, казенного долголетия и как минимум семерых грозных богатырей-наследников, чтобы уральский род крепчал и дальше.

Гриша, доведённый до крайней точки кипения, багровый от смущения и паники, резко вскочил, с грохотом отодвинув тяжеленный стул.

— ДА НЕ ЖЕНЮСЬ Я!!! — сокрушительно рявкнул он на весь зал.

Тишина. Звенящая и неловкая. Песня оборвалась на полуслове, дядя Витя застыл с кубком у рта, а кузен выронил вилку. Всё застолье уставились на Гришу в немом изумлении.