Миг — и адское давление на его руки ослабло. К нему присоединилась сестра.

— Вместе. Взяли! — Дарина подхватила край с другой стороны.

Брат и сестра хрипели от запредельной натуги, буквально врастая ногами в паркет. Очередной выстрел снайпера вспорол воздух, опалив Дарине щёку пороховым теплом и срезав прядь волос, но её решимость не пошатнулась. Дела, а не слова. Их общая, родовая кровь горела, заставляя мышцы поднимать этот хрустальный склеп.

Иван ощутил, что может вдохнуть. Что давление отлегает от его тела. Стало легче.

— Агата, быстрее! — хрипло выдохнул он, но провидица уже всё поняла без слов.

Разрывая подол платья о наводнившие паркет осколки, княжна Нарышкина выползала из западни. Острые грани безжалостно впивались в её ладони и колени. Иван скользил следом, чувствуя, как ткань смокинга цепляется за искореженный металл.

Охранники академии наконец сориентировались в хаосе, озарив зал синхронными вспышками выстрелов. Карабины слаженно ударили по темному сектору крыши, где засел невидимый стрелок. Шквал огня вжал снайпера, давая Демидовым жизненно необходимую передышку.

Едва Иван и Агата перекатились через границу опасной зоны, Гриша и Дарина утробно ухнули. Они разом разжали окровавленные пальцы. Махина люстры рухнула на паркет, взметнув в воздух фонтан стеклянной пыли, искр и щепок.

— Уводи её! — проревел Гриша, тяжело дыша и зажимая простреленное плечо. Сквозь его пальцы густо текла кровь.

Токарев кивнул. Подхватив полуобморочную, дрожащую Агату под руку, он решительно потянул её вглубь зала, пряча за массивное основание ближайшей колонны.

— Демидовы! — разорвал гул паникующего зала яростный голос Михаила Романова. — Подсадите!

На бегу Михаил выхватил из ножен свою парадную шпагу. Романов несся навстречу раненым титанам, и брат с сестрой поняли его тактический замысел.

Мышцы кричали от перенапряжения, но Гриша и Дарина синхронно опустились на одно колено, выставив вперед сцепленные в замок ладони. Они образовали живой мостик. В следующую секунду подошва сапога летящего на полной скорости Михаила отпечаталась на их руках. Вложив в этот рывок остатки своей мощи, Демидовы, пружинящим движением запустили Михаила вверх.

Михаил выжал себя до предела, и воздух вокруг его тела уплотнился в волну, которая швырнула его вверх. Чистая Сила придала ему безумное ускорение. Живой кометой Михаил пролетел сквозь секцию купола. Сгруппировавшись в воздухе, он ловко перекатился по крыше и поднялся на ноги.

В паре десятков метров, среди вентиляционных шахт, он разглядел силуэт убегающего снайпера. Беглец остановился, развернулся и отсалютовал Михаилу, ехидно оскалившись.

Михаил сконцентировался. Вспыхнувшая между ним и убегающим стрелком ментальная нить донесла до Михаила чужую изнанку. У снайпера не было мыслей о спасении собственной шкуры. Ни капли паники. Никакого страха перед возмездием. Михаил отчетливо прочёл намерения врага: холодный, кристально чистый профессионализм и фанатичную готовность умереть ради идеи.

«Ты у меня не умрёшь, пока всех подельников не сдашь, паскуда!» — усилил ментальное давление Михаил. Тщетно. То ли расстояние было слишком большим, то ли его концентрация ослабла, но связь сорвалась.

Снайпер ухватился за трос и соскочил вниз с крыши.

«Беги-беги, тварь, ты еще будешь меня бояться!»

Стиснув зубы, Михаил пустился в погоню.

Иван прижался спиной к холодному мрамору колонны, пытаясь силой загнать воздух в горящие лёгкие. Рядом с ним, едва удерживаясь на ногах, стояла Агата. Измученная, хрупкая — её кровь тонкими струйками сбегала по разодранным предплечьям.

Над залом, заглушая стоны раненых и звон бьющегося под ногами стекла, грохотал искаженный динамиками голос ректора. Разумовский жёстко отдавал приказы, пытаясь унять панику и направить обезумевшую толпу аристократов к эвакуационным выходам. Но для Ивана этот рёв смешался в едва различимый белый шум.

Он смотрел только на Агату. Провидица отчаянно пыталась что-то сказать, её губы беззвучно шевелились, но из горла вырвался лишь сухой хрип. Собрав последние силы, она медленно подняла дрожащую руку. Окровавленные пальцы застыли в безмолвном, страшном указании: «Сзади».

Токарев развернулся.

Сквозь мечущееся людское море, прямо к их укрытию, шёл человек в ливрее лакея. Он не бежал и не суетился. Его лицо оставалось пугающе спокойным, а хладнокровный взгляд намертво пригвоздил Ивана к месту. Секунда — и слуга плавным движением вскинул правую руку, в которой хищно блеснула сталь пистолета. Срез ствола смотрел точно Ивану в лицо.

Слепящая лазурная вспышка прорезала полумрак у колонны с такой силой, что по глазам резануло болью.

Рука лакея судорожно дернулась в сторону. Оглушительный выстрел разорвал воздух, и пуля ушла мимо.

К несостоявшемуся убийце стремительно шагала Елизавета. В этот миг в ней не осталось ни капли от той фарфоровой, вечно скучающей дамы, которой она казалась в Академии. Её глаза горели яростным неоновым светом, а воздух вокруг осязаемо вибрировал. Иван, сглотнув вязкую слюну, поймав себя на мысли, что сейчас он не пожелал бы даже злейшему врагу оказаться на пути этой девушки. В ней дышала карающая власть её рода.

Лакей застыл в неестественной позе, словно его тело залили жидким бетоном. Мужчина судорожно кряхтел, сквозь стиснутые зубы брызгала пена, а на шее вздулись багровые вены. Он пытался пошевелить руками, сделать хотя бы шаг, сломать эту невидимую клетку, но Лиза держала его волю в стальных тисках.

Токарев опомнился и подскочил к стрелявшему лже-лакею. Весь накопленный за эту безумную ночь страх, злость и адреналин выплеснулись в одно короткое движение — честный пролетарский хук справа в челюсть. Чистая физика, никаких выкрутасов.

Лакей обмяк и рухнул на паркет. Выпавший из его ладони пистолет откатился в сторону.

В толпе замаячили мундиры. Превозмогая суматоху паникующих аристократов, к месту происшествия с опозданием пробивались охранники академии.

— Стеречь как зеницу ока! Я лично его допрошу! — гневно выпалила Елизавета. — Это всем понятно?!

Охранники лишь безмолвно склонились перед ней в глубоком поклоне и утащили обмякшее тело.

— Ты не ранена? — сипло вытолкнул из себя Иван, делая шаг к княжне.

Елизавета замерла. Её глаза всё еще пылали лазурным гневом, когда она медленно перевела взгляд на Токарева.

В день, когда Кристиана впервые официально представили ей как будущего жениха, малолетний княжич первым делом сломал её любимую куклу. А потом мерзко насмехался над мультиками, которые она обожала смотреть. Когда Елизавета повзрослела, ничего не изменилось. Все мужчины вокруг — лощёные дворяне, гвардейцы, молодые аристократы — жаждали исключительно её высокого положения. Они пресмыкались, выслуживались перед ней, пытаясь урвать крохи внимания её отца. Они пускали слюни на её безупречную красоту. Лиза видела их насквозь. Каждую секунду своей жизни она, как проклятая, читала их гнилые, корыстные, похотливые мысли.

Но сейчас, в ментальном контуре Ивана, она не увидела ни капли фальши. Он не расстилался перед её статусом, не хотел угодить или извлечь выгоду. Лиза увидела только искреннюю человеческую тревогу. За неё.

— Всё хорошо, спасибо, — привычно сухо ответила она. Лазурный огонь в её зрачках медленно угас.

За спиной Ивана раздался тихий, едва различимый всхлип. Резко развернувшись, он похолодел: Агата оседала на паркет, теряя последние крохи сил.

Иван едва успел перехватить её у самого пола. Девушка оказалась почти невесомой — он бережно, прижал её к себе, подхватив на руки.

Страх за неё — острый, дикий, перекрывающий всю усталость — затопил сознание. Смотря на её бледное лицо, Иван мысленно звал её: «Агата! Всё будет в порядке! Ты будешь жить, слышишь, жить! Я тебя в обиду не дам!»

Мысли Ивана прозвучали в голове Елизаветы настолько отчаянно и громко, что княжна вздрогнула. Она не собиралась его читать, но не смогла удержаться, и пропустила сквозь себя этот вопль, наполненный чистой, неприкрытой тревогой. Внутри Елизаветы на миг всё сжалось от невольной зависти. Нарышкина сегодня забрала всё: и падение люстры, и пулю лакея, и эту невыносимую, искреннюю верность, которой самой Лизе за всю жизнь не доставалось ни от кого. Настоящая звезда этого проклятого вечера.