Вместо пылких возражений София почти насильно ткнула ему под самый нос зажжённый экран смартфона. На дисплее замер стоп-кадр: лицо того самого лакея.

— Ты его знаешь?! — её голос надломился, переходя на звенящую от напряжения ноту. — Дед, мы же лично, до последнего имени, сверяли все списки челяди! Я помню каждого! А его — вижу впервые!

Суровые глаза графа Разумовского опустились на дисплей. Брови поползли вверх. Он резко выхватил смартфон из рук внучки, поднеся его ближе к глазам. Пальцы крепко сжались. Осознание. Всплеск адреналина. Поднять тревогу. Скорее!

— Эй, княжна! Агата! — Иван тщетно пытался пробить голосом оглушительную канонаду фейерверка.

Девушка не отозвалась. Она стояла неподвижно, лишь грудь вздымалась слишком часто и прерывисто, а застывшие глаза смотрели сквозь окружающий мир.

Решив, что у Нарышкиной случился приступ, Иван бесцеремонно схватил Агату за хрупкие плечи:

— Очнись! Да что с тобой такое?! Слышишь?!

Её тело под его пальцами казалось неживым, а взгляд всё так же упрямо резал пустоту. «Да очнись же ты, снежная королева, не время сейчас выключаться!» — панически пронеслось в голове. Сердце Ивана заколотилось о ребра как бешеное.

Агата не реагировала. Поняв, что дело дрянь, Иван развернулся к окружавшим его дворянам и заорал во всю глотку:

— Врача! Да вызовите хоть кто-нибудь врача, чёрт вас побери! Ей плохо!

В ответ — лишь ровное гудение толпы. Пьяные, блаженные физиономии, намертво прикованные к ослепительным вспышкам в небе. «Замолчите, юноша, не позорьтесь».

Чёртовы снобы.

Судорожно ища выход, Иван вновь перевёл взгляд на Агату. Что может быть хуже необъяснимого приступа? Оказалось — может.

В самом центре её лба зажёгся и зловеще запульсировал крошечный алый огонёк прицела.

Уличный рефлекс сработал на долю секунды раньше, чем мозг успел осознать что-либо. Иван не стал думать. Он просто рванулся вперёд, сгрёб Агату в охапку и повалил её на пол, накрывая своим телом.

Звук выстрела не услышал никто — он напрочь затерялся в грохоте праздничной канонады. Но Иван почувствовал его каждым нервом. Прямо над затылком, опалив волосы, с рвущим барабанные перепонки хлопком пронёсся раскалённый воздух. Крупнокалиберная пуля вспорола пространство там, где лишь мгновение назад находилась его голова.

Иван сбил Агату на пол за долю секунды до смерти.

Удар о паркет безжалостно вышиб из лёгких весь кислород. Резкая, острая боль прошила предплечья — локти и суставы приняли на себя весь вес двух упавших тел. В ушах тяжело заколотилось собственное сердце.

А сзади, в шаге от того места, где они только что стояли, истошно вскрикнул какой-то молодой дворянин.

Раут стал тонуть, стоило первой капле высшей крови коснуться паркета.

Большая часть гостей, ослеплённая яркими вспышками и оглушённая грохотом высотных залпов, всё ещё пребывала в праздничном трансе. Заведённый механизм бала продолжал действовать по инерции, пока в самом его сердце уже проворачивались шестерёнки катастрофы.

Но те, кто стоял в считаных шагах от упавших Ивана и Агаты, прозрели. На их безупречные, сшитые на заказ мундиры и белоснежные вечерние платья брызнули горячие, светящиеся неоново-голубые капли. Словно от удара током, аристократия в ужасе отпрянула, образуя рваное, дрожащее кольцо. Вековой гонор и фальшивый лоск слетели с них в долю секунды. Сдавленные вскрики переросли в панический гвалт, но тут же потонули в очередном раскате праздничной канонады.

— Тревога! — выкрикнул Аристарх Валерианович, отобрав микрофон у распорядителя бала. В его хриплом голосе не осталось профессорской вкрадчивости — это был приказ боевого генерала — Всем немедленно уйти из-под купола!

На крыше, залёгший в тени раскрытых секций купола, снайпер хладнокровно оценил обстановку сквозь цифровую оптику. Идеальный момент упущен. Зал внизу на глазах превращался в паникующий муравейник. Нужна импровизация. Ствол тяжёлой винтовки плавно качнулся вверх, выискивая уязвимый узел под самым потолком.

Выстрел.

Пуля с ювелирной точностью прошила стальную опору. Центральное крепление, удерживавшее многотонную массу хрустальной люстры, с оглушительным треском разлетелось на куски.

А внизу, в самом эпицентре зарождающегося ада, Агата судорожно выдохнула, вырываясь из липкого плена пророческого транса. Прижатая Иваном к паркету, она распахнула потемневшие глаза и, до побеления пальцев вцепившись в лацкан его смокинга, вымолвила лишь одно слово:

— Перстень…

В этот раз Токарев не стал терять драгоценные секунды на глупые вопросы. Он резко запустил руку в карман, нащупал холодную грань самодельного артефакта и натянул его на палец.

В то же мгновение над их головами раздался предсмертный, вибрирующий стон металла. Ослабленный выстрелом несущий трос лопнул с противным хрустом. Хрустальная махина люстры сорвалась со своей вековой привязи.

Тысячи каскадов богемского стекла и тяжелый латунный каркас ринулись вниз, увлекая за собой лавину горящего парафина и разбитых свечей. Толпа дворян в едином порыве, теряя туфли и толкая друг друга, уже бросилась врассыпную от центрального круга. Но Иван и Агата, скованные весом собственных тел на полу, физически не успевали даже подняться. Небо уже неслось на них.

Иван вспомнил ту девчонку, которую он не мог оставить в беде. Тогда он подставился под удар местной шпаны и остался бы калекой, если бы не Ника. Глупо? Возможно. Но иначе он не мог. Таков был его дух. Таково было его воспитание.

Сейчас под его телом лежала не княжна великого рода, а восемнадцатилетняя девчонка, которая также, как и он хотела жить! А он искренне, до боли в сердце, желал её защитить.

Время словно остановилось. Кожа под перстнем запылала. Боль вспыхнула в запястье и распространилась на всё предплечье. Неимоверный, всепоглощающий жар, забирающий все силы, весь дух, все мысли. Но Иван каким-то образом чувствовал, что если сейчас он стиснет зубы, если он примет этот удар, если он выдержит — ОНА будет жить.

Иван только и успел, что поднять перстень над головой.

Тонны хрусталя рушились на них, а лазурь Сияла! Сияла, пока осколки со звоном обтекали их тела, разлетаясь вдребезги.

Секунды? Для Ивана это была вечность. Вечность в пылающей муке. Вечность со стиснутыми зубами и единственным приказом, который он дал себе сам — ни шагу назад! Но он был не один. В какой-то миг он почувствовал, как мучительный жар, растекающийся по его телу, встретился с вежливой прохладой. Агата делилась своей энергией.

С перстня в небо сорвался яркий луч, пока смертельный каскад сминался вокруг Ивана и Агаты, распадался и разрывался, рассекая осколками разбегающуюся толпу.

Гул в ушах. Стиснутые зубы. Попытка удержаться под тоннами металлолома. Гудение перстня изошло на истошный писк. «Хотя бы миг. Хотя бы…еще…миг.»

Каждый мускул одеревенел от чудовищного статического напряжения; кости, казалось, вот-вот начнут крошиться под этим прессом. Легкие сдавило, не давая сделать даже короткий глоток воздуха. Тело Агаты под ним содрогалось от безмолвного рыдания: её пальцы, вцепились в его плечо.

Силы были уже на пределе, когда искореженная конструкция попозла вверх. Гриша с истовым лазурным сиянием в глазах и звериной яростью в одиночку пытался поднять эту махину. Пока все вокруг разбегались в панике — Демидов действовал.

Хрустальные грани безжалостно резали кожу, ладони мгновенно стали скользкими от крови, но Гриша лишь сильнее перехватывал металл. Ткань смокинга с треском лопнула на спине, обнажая вздувшиеся мышцы. Из груди Демидова вырвался звериный рык.

Выстрел. Пуля снайпера прошила плечо богатыря. Демидов пошатнулся, его левое колено подкосилось, а лицо исказила гримаса боли. Но он не отпустил. Кости плечевого сустава хрустели, сухожилия натянулись как струны. В сознании набатом стучало одно: «Нельзя. Держи, Демидов! Тяни!»