Развернувшись, они медленно побрели в сторону припаркованной машины. Ночной воздух к этому времени заметно посвежел, заставляя парней зябко ёжиться от налетающего холода. Иван первым нарушил затянувшуюся тишину, поглубже засунув руки в карманы потёртых джинсов:

— Ничего. Не переживай. Остынет. Надо купить ей чего-нибудь в знак примирения.

Гриша растерянно моргнул. В его голове тут же сработали привычные светские рефлексы, выдав стандартный набор, который обычно использовали для ухаживания за столичными княжнами:

— Цветы? Пионы? Ромашки? Что она любит?

Иван поморщился, на миг представив Нику с хрупким букетом пионов посреди её заваленных деталями верстаков:

— Не, ты чего? Зачем ей? Лучше инструмент нормальный подогнать. Набор головок хороших, дюймовых, или лазер этот её прокачать.

Демидов мысленно поставил галочку: «Заказать лучший профессиональный инструмент и доставить анонимным курьером.»

Дворянский мозг всё ещё пытался параллельно переварить тот факт, что обычный автомеханик только что сформировал неплохой выброс Чистой Силы.

— Иван, — мрачно проговорил Гриша, — О том, что было на крыше — никому.

— Да ясен пень, — процедил Иван.

Иван прекрасно помнил, как Оболенский пыжился над свечкой и как Юсупова её потушила. Всполох бочки разрывал картину мира. «Какие данные в этих экспериментах расходятся? Что повлияло на решение? Или дворянам тоже нужно было швырнуть гайкой в лоб? А может вот оно… искренность? Гриша говорил про концентрацию.» Слишком многое оставалось непонятным механику, слишком много переменных требовали точных ответов.

В кармане Гриши зажужжал смартфон. Гриша, всё ещё витая в своих мыслях, молча его разблокировал. На экране — свежий пост Софии. С глянцевой фотографии на Демидова смотрел роскошный бальный зал Академии. Подпись с кучей смайликов: "18 часов до главного Императорского раута Академии! Почистили перышки?"

Гриша застыл, вчитываясь, а затем смачно хлопнул себя ладонью по лбу. Внутреннее умиротворение от сегодняшней вылазки в город испарилось без следа, уступая место реальности.

— Чёрт! Чёрт, чёрт… Я идиот. Я совсем забыл!

Иван остановился у капота гришиного кроссовера и устало посмотрел на паникующего товарища:

— Чего там?

Гриша сокрушённо вздохнул:

— Бал в Академии! Завтра! Точнее… уже сегодня вечером.

Иван лениво прислонился спиной к кузову автомобиля Гриши, скрестив руки на груди. После пережитого на крыше его было трудно удивить какими-то дворянскими посиделками:

— Ну бал и что? Чего в нем страшного? Попляшете, шампанское попьёте.

Гриша не выдержал, от него повеяло неподдельной тревогой:

— Ваня, ты… ничерта не понимаешь! Это обязательное мероприятие! Для тебя в том числе! И это не просто танцы, Токарев. Бал — это поле боя. Там тебя сожрут живьем, если ты сделаешь один неверный шаг. Там опаснее, чем на дуэли!

Иван приподнял брови, глядя на то, как обычно сдержанный и вежливый аристократ буквально выходит из себя из-за обычного раута:

— Ладно тебе, сиятельство, не суетись. Прорвемся.

Спокойный, чуть насмешливый тон Токарева подействовал на Гришу как холодный душ. Паника отступила. Он шумно выдохнул и обессиленно сел на корточки прямо у колеса машины. Несколько секунд он молча размышлял, глядя в ночное небо и собираясь с мыслями. Затем на его лице наконец появилась чистая демидовская решимость. Словно он отправлялся на войну.

Гриша резко встал, подошёл к автомобилю и уверенно открыл водительскую дверь:

— А ты прав. Хрен с ним! Прорвемся.

Гриша сделал короткую паузу, оценивая поношенные джинсы механика, и добавил:

— Но тебе нужен будет костюм.

Дилара готовилась к рауту с размахом, достойным императорской династии.

Две горничные в белоснежных накрахмаленных ливреях, затаив дыхание, бережно затягивали тугой корсет на ее тонкой талии. На ней было тяжёлое изумрудное платье в пол, сшитое из редкой парчи, которая при каждом движении переливалась от глубокого хвойного до яркого малахитового оттенка. Корсаж, расшитый тысячами вручную отобранных изумрудных бусин, безупречно подчеркивал идеальные изгибы её фигуры, делая Дилару похожей на знойную восточную царицу.

Княжна капризно дернула точёным плечиком, критически разглядывая себя в ростовом зеркале. Она повернулась боком, и шлейф платья, расшитый золотыми узорами, царственно обдал бархатный ковёр.

На мягком пуфике неподалеку, устроился граф Оболенский. В его глазах читалось искреннее, почти религиозное поклонение. Он завороженно глядел на неё, боясь даже лишний раз моргнуть:

— Диля… Это просто невероятно. Изумрудный — определенно твой цвет. На балу все просто дар речи потеряют.

Дилара недовольно поджала идеально очерченные губы и поморщилась:

— Тяжелое чересчур. Шлейф как у катафалка. И корсет давит так, будто меня Тайная канцелярия допрашивает. Снимите!

Служанки тут же испуганно бросились распускать шёлковые шнуры, а Дилара лишь раздражённо вздохнула — для того, чтобы быть безупречной красавицей требовалось слишком много нервов.

Следующим образом стало жемчужно-белое платье-русалка с открытыми плечами, усыпанное микроскопическими стразами, которые вспыхивали миллиардами искр при малейшем блике света. Тёмные, жгучие волосы Дилары на контрасте с этим сияющим белым безумием делали её кожу фарфоровой, а силуэт — точёным и хрупким.

Дилара плавно повернулась к зеркалу, заставляя нежный подол взлететь, словно морская пена.

Павел от такого зрелища всплеснул руками:

— Диль, это уже чистый восторг. Нежно, легко, но с таким вкусом! У меня аж дух захватило.

Юсупова кривила губы, оглядывая соблазнительную линию декольте:

— Слишком бледно. Я иду на студенческий раут, а не под венец. В этом образе меня перепутают с дебютанткой прошлого века. В помойку его.

В итоге выбор пал на нечто совершенно головокружительное и дерзкое. Это было пышное рубиновое платье со шлейфом из струящегося фатина. Корсет из тончайшего атласа сидел на ней как вторая кожа, выгодно приподнимая грудь, а каскады асимметричных юбок при малейшем шаге создавали иллюзию живого, бушующего огня. Она выглядела как женщина, способная одним взглядом разорить пару-тройку дворянских родов.

Личный стилист быстрыми, порхающими движениями укладывал её длинные локоны в высокую причёску, ловко фиксируя пряди лаком. Сбоку слуга на цыпочках, боясь издать хоть звук, поднёс княжне хрустальное блюдо с ягодами. Дилара неспешно взяла одну крупную ежевику, тут же отмахиваясь от слуги.

Стилист аккуратно пшикнул парфюмом на её шею. Тонкое облако аромата красиво переливалось в лучах солнца.

Дилара плавно обернулась, заставляя алый подол взметнуться огненным облаком. Она удовлетворенно прищурилась, глядя на свое отражение. На её лице наконец-то появилась хищная, уверенная в своей неотразимости улыбка. Она знала, что сегодня вечером в этом рубиновом пламени заставит всю Михайловскую Академию ползать у своих ног.

Паша подался вперед, его голос дрожал от искреннего восхищения:

— Вот теперь… это божественно, Диль. Выглядишь властно, как императрица. Клянусь, ты будешь самой красивой девушкой на этом балу!

В кармане брюк Паши завибрировал смартфон. «Личное сообщение от…Софии?» — Сердце Оболенского сделало трусливый кульбит.

На приложенном фото — София в облегающем чёрном платье, кокетливо позировала перед зеркалом. «Как тебе?» — красовался короткий текст снизу.

Паша побледнел. По спине пополз липкий, холодный пот — если Дилара увидит это… Паша судорожно заблокировал экран, убирая смартфон.

Дилара заметила его замешательство сквозь отражение в зеркале. Она плавно повернула к нему голову, опасно прищурившись:

— Граф? Кто вам пишет?

Оболенский сглотнул, чувствуя, как воротник мундира начинает давить на горло, и натянул самую фальшивую улыбку, на которую был способен: