— И о твоем брате тоже.

Дилара втянула ноздрями влажный воздух. Ногти впились в ладони:

— Была бы моя воля… — опасно повышая тон с каждым словом, проговорила она.

— Тсс, тише! Перестань, — Родион испуганно вскинул руку, обрывая её на полуслове. Он затравленно огляделся по сторонам, вглядываясь в густой полумрак, где в такт ветру зловеще шевелились силуэты папоротников. — Даже не думай об этом вслух. Ты забыла, чья она кровь? Забыла, кто её дед?

Дилара замерла. Закрыть глаза. Вдох. Досчитать до трех. Выдох. огда багровый туман гнева немного рассеялся, из глубин памяти княжны невольно всплыла еще одна деталь.

— Родион…то, что ты сказал на лекции.

Родион приподнял бровь:

— Что именно?

Дилара сделала ещё один крошечный, почти интимный шаг, заглядывая ему прямо в лицо. В душной тишине её шёпот прозвучал как щелчок взводимого затвора:

— Про выскочку Токарева.

— А-а, «Прометей»… — протянул Родион.

— Тсс! — Дилара испуганно округлила глаза и резко прижала ладонь к собственным губам, обрывая фразу на полуслове. — Сам ведь только что призывал к осторожности. Ты действительно полагаешь, что он способен на…?

Она инстинктивно отступила назад, вжимаясь в спасительную тень раскидистой пальмы. Диларе казалось, что само название запретной группировки, сорвавшееся с губ, способно материализовать из воздуха безжалостных ищеек Канцелярии.

Родион хмуро кивнул. Он наклонился к самому уху Дилары, так что она уловила едва заметный шлейф его парфюма:

— Еще как может. Сама посуди. Зачем это Императору? Он же понимает последствия.

Дилара задумалась, судорожно просчитывая в голове все геополитические партии высших домов. Если фундамент Империи действительно трещит, то действия Государя обретали пугающую логику. Она озвучила свою самую жуткую догадку:

— Что, если… его вынудили? Прижали к стене? Вдруг это шантаж и Государь идет на уступки ради усмирения черни?

Родион резко отпрянул, его лицо исказилось от досады, и он раздраженно отмахнулся:

— Уступки террористам?! Не мели чепухи, Диля. Какими бы ни были мотивы, всё полетело в бездну ровно в тот миг, когда этот урод нарисовался на пороге академии. Давай договоримся…

Дилара хищно прищурилась, ловя его взгляд.

— О чём же? — тихо спросила она.

— О союзе. Мы будем приглядывать друг за другом. И не позволим Токареву рушить наши жизни.

Дилара согласно кивнула. Они готовились к войне.

На горизонте, за тёмными, изрезанными силуэтами промзоны и бетонных заборов, далёким электрическим маревом сияли роскошные огни богатых районов Москвы. Там, подпирая чистое сентябрьское небо, высились стеклянные башни Сити — чужой мир. Здесь же, на окраине, ночь дышала прохладой, запахом сырого бетона и остывающего за день битума.

По центру застеленной рубероидом крыши стояла насквозь проржавевшая железная бочка, в которой уютно потрескивал костёр. Ника, натянув поверх комбинезона старую дублёнку, методично подкидывала в разверзнутое нутро бочки ветошь и гаражный мусор. Пламя сыто коптило, выстреливая в ночное небо снопы оранжевых искр.

У края крыши, подставив лица порывам холодного ветра, замерли Иван и Гриша. Маски были сняты. Гриша раскрыл свое инкогнито перед Никой, когда наконец осознал, что нет смысла и дальше ломать комедию. Весь вечер они занимались изучением технических параметров перстня Ивана под чутким руководством Демидова. Он не понимал, как работают инструменты, но понимал Лазурь.

Настало время для главного — практических тестов. Иван неспешно, с некоторой опаской натянул перстень. Гриша тут же взял на себя роль ментора:

— Итак, твой защитный амулет сработал. Поэтому допустим, что у тебя все же есть ментальная связь с камнем.

Иван скептически скривился, недоверчиво хмыкнув:

— Гриш, хорош. Какая ментальная связь? Я обычный парень с окраины, у меня крови голубой в роду не водилось. Откуда у меня ментальные силы?

— Да послушай ты меня, Ваня! — Гриша от избытка эмоций даже за плечо его приобнял, горячо доказывая свою правоту. Княжич сейчас искренне, всем сердцем желал, чтобы у этого упрямого механика всё получилось — шаблон устройства мира в его дворянской голове уже и так был разорван в клочья, и терять было нечего. — Вот, что я думаю. Ментальное поле есть у каждого, это факт! У кого-то оно сильнее…

— Как у Елизаветы, — непроизвольно сорвалось с губ Ивана.

Услышав это имя, Ника, возившаяся у ржавой бочки, подозрительно покосилась на парней, но промолчала, вернувшись к своему нехитрому делу.

— Да! А у кого-то поле, соответственно, слабее, — продолжил размышлять Гриша. — Защита проявилась? Значит, контур тебя как-то услышал. И поле зацепил. Работаем с тем, что есть. Мысли очисти. Попытайся почувствовать сам ток энергии.

Иван недоверчиво вздохнул, но спорить не стал. Он шумно выдохнул, прикрыл глаза и попытался сосредоточиться на мерном гуле перстня, мысленно представляя его как обычный медный кабель под напряжением.

Оп! Прямо в плечо со звонким стуком прилетела пустая пластиковая бутылка из-под газировки. Иван мгновенно открыл глаза, его концентрация разлетелась к чертям. На лицо парня набежала тень искреннего, праведного возмущения:

— Ты чего творишь?!

— Проверяю, — невозмутимо отозвался Гриша, уже подыскивая следующий снаряд.

Внутри княжича проснулся азартный офицерский инструктор: «Без жёсткого стресс-теста тут не обойтись.»

— Контур получился мощным, я его излучение даже кожей чувствую. И мне кажется, эта штука сможет тебя защитить не только от ментальных атак. Не зажмуривайся! — Гриша начал один за другим кидать в Ивана другие гаражные предметы, валяющиеся впотьмах на крыше.

Руки Ивана мелькали в рефлекторных попытках закрыться. Перстень в такт его движениям предупреждающе гудел, но летящий хлам без малейшего сопротивления раз за разом прилетал Ивану то в плечо, то в живот, то в ногу. Иван ворчал, чертыхался и нелепо уклонялся от летящего мусора, проклиная и дворянские контуры, и лично Гришу. Ника, весело и громко смеялась на всю промзону, наблюдая за этой картиной.

Гриша нагнулся, пошарил рукой по рубероиду и нащупал в темноте увесистую ржавую гайку. Вскинул руку. Бросок!

Заливистый смех Ники заставил Ивана отвлечься. Хотелось бросить в ответ что-то едкое. Но не успел он вымолвить и слова, как в воздухе что-то свистнуло, и раздался сочный стук. Увесистая гайка прилетела механику аккурат в лоб.

Место удара обожгло резкой, пульсирующей болью. «Достало быть грушей!» — бешеная мысль обожгла сознание. Иван яростно сжал кулаки, едва сдерживая рвущийся наружу выкрик.

Вспышка. Лазурь засияла ярчайшим неоном, и по крыше прокатился вибрирующий гул ожившего контура. Огонь в бочке взревел, как раненый зверь, и полыхнул вверх на метр.

Ника, испуганно вскрикнув, отшатнулась назад. Потеряв равновесие, она споткнулась о какой-то хлам и повалилась спиной на рубероид.

— Едрить колотить! — истошно заорал Иван.

Пальцы и всю кисть обожгло невыносимым жаром. Не помня себя от боли, Иван рванул проклятое кольцо с пальца и с силой швырнул его в самый дальний, тёмный угол крыши.

В то же мгновение огненный столб в бочке резко схлопнулся, оставив после себя лишь звенящую тишину и кружащийся в воздухе пепел.

Повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь далёким гулом электричек. Слышно было только, как тяжело дышит Иван, держась за обожжённую ладонь.

Ника медленно, с угрожающей неторопливостью поднялась на ноги. Она принялась с остервенением отряхивать штаны и куртку. Её взгляд, не предвещавший парням ровным счетом ничего хорошего, медленно переместился с Ивана на Гришу, который так и застыл с разинутым ртом, окончательно потеряв дар речи.

Дверь в мастерскую Ники с грохотом захлопнулась прямо перед самым носом у Ивана и Гриши. Эхо от удара поплыло над притихшими гаражными боксами.

Иван и Гриша, синхронно втянув головы в плечи, виновато переглянулись.