— Слушайте, девочки, — Маша понизила голос, — а вы заметили, что на вводной лекции кое-кого не хватало?

Катя понимающе округлила глаза и закивала:

— Точно! Нарышкиной ведь не было. Где Агата запропастилась? Она вообще собирается учиться?

София остановилась у фонтана. Прохладная морось коснулась её кожи, принеся мимолётное облегчение. Прорицатели всегда казались ей слишком туманными. Ей требовались факты, признания и скандалы, а Нарышкины вечно скрывались за маской своих загадочных пророчеств. София заблокировала телефон и отмахнулась от вопроса.

— Ой, девочки, да попробуй разбери этих прорицателей, — София иронично усмехнулась. — У них вечно то ретроградный Меркурий, то очередные видения из прошлого века. Наша снежная принцеска, наверное, опять в сугробе застряла. Ну или увидела в кофейной гуще, что сегодня на лекции будет скучно.

Катя и Маша захихикали, прикрывая рты ладонями в перчатках. Их смех разнёсся над дорожками сада, растворяясь в журчании фонтана.

Парадный блеск Академии остался позади, как только Иван переступил порог библиотеки. Высокие стеллажи уходили под потолок, теряясь в полумраке, а в прохладном воздухе лениво плавали пылинки. Пространство дышало звенящей тишиной, пропитанной запахом книжного клея и старых страниц. Покой и мудрость веков буквально ощущались кожей.

Иван оглядел уходящие в глубину зала ряды книг, одернул мундир и уверенно зашагал к массивной дубовой стойке. От его шагов даже паркет не скрипел, поддерживая известное правило о тишине.

За стойкой сидел пожилой библиотекарь в строгом сюртуке. С почти ритуальным наслаждением он пил чай из тонкой фарфоровой чашки, громко прихлёбывая. Иван подошёл вплотную. Библиотекарь медленно надел очки и застыл, рассматривая неопрятный вид парня.

— День добрый, — негромко нарушил тишину Иван. — Мне бы почитать чего-нибудь. Самый базовый учебник по местной матчасти. Желательно с картинками и без лишней воды.

Библиотекарь приподнял брови, оторвавшись от чашки. Он медленно перевел взгляд на раскрытый журнал, аккуратно провел пальцем по строчкам и снова посмотрел на Ивана.

— Сударь… Вы из новоприбывших? — с лёгким недоумением поинтересовался библиотекарь. — Учебный год начался всего два часа назад. Обычно молодые господа изволят посещать библиотеку ближе к зимней сессии. И то — исключительно по настоянию ректората.

— А я не из господ, — отрезал Иван. — Так есть у вас база или нет?

Библиотекарь не возмутился. Напротив, он стал всматриваться в лицо Ивана с нарастающим профессиональным интересом. На губах старика появилась понимающая улыбка.

— А, кажется, я про вас слышал, — тихо проговорил библиотекарь, закрывая журнал. — Разумеется, сударь. Упорство — редкое качество в этих стенах. Подождите минуту.

Старик плавно встал, шурша полами сюртука, и направился вглубь лабиринта стеллажей. Он поднялся по приставной лестнице возле одного из дальних, погружённых в тень шкафов, и аккуратно снял с верхней полки массивный фолиант. Медленно спустился, сдул с обложки плотный слой пыли и негромко закашлялся.

Вернувшись к стойке, он с глухим стуком опустил книгу перед Иваном. На толстой кожаной обложке было глубоко вытиснено название: «Теория потоков и распределение чистой силы».

— Лучшее из того, что у нас есть для начинающих, — библиотекарь похлопал ладонью по потёртой коже фолианта. — Написано ещё в прошлом веке, зато язык сухой и точный. Без… как вы изволили выразиться, лишней воды.

Иван придвинул массивный том к себе. Кожа переплёта была холодной и шершавой. Он наугад открыл пожелтевшую страницу — и глаза наткнулись на сложную круговую схему. Парень одобрительно хмыкнул, на лице впервые за день появился азарт.

— О, чертежи, — в голосе Ивана прозвучало одобрение инженера. — Это мы понимаем. Спасибо, отец.

Иван подхватил книгу под мышку, развернулся и своей привычной походкой направился к выходу.

Библиотекарь смотрел ему вслед, оценивая упрямую рабочую спину, которая отказывалась гнуться под весом чужого мира. Затем он обмакнул перо в чернильницу и вывел размашистым почерком в пустом журнале: «Иван Токарев. Книга № 412. День первый».

Двери трапезной распахнулись, и Иван переступил порог. Зал ресторанного типа оглушил его звяканьем столового серебра и приглушённым дворянским говором. В воздухе плыл густой аромат запечённой утки со специями, смешанный со свежим запахом дорогого кофе. Вышколенные официанты в строгих фраках бесшумно, словно призраки, лавировали между круглыми столами.

Не успел Иван сделать трёх шагов, как дорогу ему преградил метрдотель. На его лице застыла маска ледяной услужливости, за которой скрывалось глубокое презрение к поношенным ботинкам простолюдина.

— Добрый день, сударь, — голос звучал как сухой шелест страниц. — К сожалению, все основные столы зарезервированы. Я могу предложить вам место у сервировочной зоны.

Метрдотель указал на крошечный столик у двери в кухню. Там официанты на ходу складывали грязные салфетки и составляли пустую посуду. На деревянной поверхности не было ни скатерти, ни приборов. Иван спокойно оценил этот сиротливый угол, а затем перевел взгляд на полупустой зал, где за белоснежными столами лениво сидели аристократы.

— Слушай, шеф, — Иван наклонил голову, уперев руки в карманы. — Я по глазам вижу, что ты этот зал держишь крепче, чем Оболенские свои акции. Давай честно: у тебя вон там, у колонны в углу, столик вряд ли занят. У меня мундир хоть и с чужого плеча, но руки чистые, и совесть тоже. Посади человека по-человечески. Подальше от их сиятельств, чтобы я им аппетит не портил.

По лицу было видно, как в голове метрдотеля крутятся шестеренки. Он тяжело вздохнул, уступая дорогу:

— Официант подойдёт, как только освободится.

Иван прошёл вглубь зала и сел за дальний столик у колонны. Он обедал в одиночестве, медленно ворочая ложкой нечто, отдалённо напоминающее суп. Не разобравшись в помпезных названиях меню, ткнул пальцем наугад. Результат оказался плачевным.

Помня, что он остался без защиты, механик не терял бдительности. Взгляд сканировал зал. На другом конце трапезной он заметил Григория Демидова — огромный парень хмуро ковырялся вилкой в тарелке.

«Интересно, чего этот хрен на меня взъелся? У меня нет шансов, если он решит повторить, — мелькнула тревожная мысль. — Хотя меня, наверное, раньше добьёт этот суп. Сейчас бы в "Сытого Батю". Или пару чебуреков тёти Анаит захомячить».

У самого окна, залитого полуденным солнцем, устроилась Дилара Юсупова. Перед ней Павел Оболенский с бледным лицом судорожно пытался порезать стейк в её тарелке.

Нож в руках Паши со скрипом прошёлся по фарфору. Дилара недовольно поджала губы.

— Граф, если вы продолжите так пилить мясо, я решу, что ваш род окончательно растерял навыки владения клинком, — её ледяной тон заставил Пашу вздрогнуть. — Мне физически больно смотреть на ваши руки.

Паша мгновенно замер, пальцы судорожно сжали столовые приборы. Он побледнел под тяжёлым взглядом княжны.

— Простите, Дилара Наймановна, — тихо, стараясь не привлекать внимания, выговорил он. — Я просто… Весь курс обсуждает этого выскочку.

Дилара брезгливо поморщилась, даже не взглянув в сторону Ивана:

— Выскочка ответит. А у меня из-за этих глупых сплетен разболелась голова. Павел, будьте добры, поднимитесь в мою резиденцию и принесите флакон с моими каплями.

Внутри Оболенского всё сжалось. Он вспомнил про расписание, и по спине пополз холодный пот.

— Но… Диля, через десять минут тренировка по фехтованию в спортзале, — растерянно пролепетал он, заглядывая ей в глаза. — Я не могу опоздать к Михаилу Алексеевичу…