«Выкуси, здоровяк. Не знаю, кто ты, но без боя я не сдамся.» — пробежала гордая мысль.

Григорий медленно повернулся обратно к кафедре. Его плечи напряглись, лицо стало серьёзным.

Аристарх Валерианович как ни в чём не бывало продолжал вещать, его сухой голос снова обрёл для Ивана чёткость:

— …И помните, господа: ваш потомственный дар не прощает ошибок, он требует абсолютной концентрации. На сегодня вводная часть окончена. Свободны.

Кресла партера шумно отодвинулись от столов. Золотая молодёжь Империи, шурша кашемиром и обмениваясь ленивыми репликами, потянулась к выходу. Иван остался сидеть, дожидаясь, пока зал опустеет. Под тканью мундира тяжелела его единственная надежда — и она испарилась.

Интенсивный гул лектория остался за массивной дубовой дверью, уступив место почти стерильной тишине. Иван быстро миновал коридор и толкнул створку из матового стекла.

Интерьер уборной Академии меньше всего походил на общественное пространство. Вместо запаха хлорки — аромат сандала. Стены, облицованные тёмным мрамором, мягкий рассеянный свет из-под зеркал, белоснежные полотенца, свёрнутые в аккуратные валики. Помещение напоминало ванную в президентском люксе. У каждого знатного рода в Академии были свои личные покои, но эта уборная предназначалась для тех, кому нужно было срочно освежиться без возвращения в жилое крыло.

Иван подошёл к раковине из цельного оникса. Прикоснулся к датчику. Струя ледяной воды с шумом ударила в слив. Он набрал полную пригоршню воды и с силой плеснул себе в лицо, затем ещё раз и ещё. Вода обжигала кожу, но Ваня словно не замечал этого. Внутренний «режим брони», который Иван так привычно включал на окраине, в этот раз не сработал. Его просто смяло.

Механик внутри него требовал анализа, и Иван начал мысленно препарировать произошедшее. Это была ментальная атака. Чистая, концентрированная сила, направленная прямо в черепную коробку. В его мире всё подчинялось понятным законам: летит кулак — уклонись или прими на блок. Там была физика. Здесь же его заперли внутри собственного разума.

Вспоминая те секунды, он почувствовал, как к горлу подкатил душный ком. Он был на грани. На волоске. Ещё несколько секунд — и мозг превратился бы в кашу. Но сильнее всего его пугала не близость смерти — в автосервисе опасности хватало. Его выворачивало от осознания абсолютной беспомощности. Лёгкие отказываются принимать кислород, мысли плавятся, а ты даже не можешь поднять руку, чтобы ударить в ответ. Противник сидит в нескольких метрах, а ты уже труп.

Для Токарева, привыкшего контролировать каждый винтик и рассчитывать только на свои руки, это было неприемлемо. До тошноты. До глухого бешенства.

Умирать не хотелось. Категорически.

Иван потянулся к полотенцу — пальцы едва заметно дрожали. В ушах всё ещё стоял давящий гул. Чтобы заглушить его, он судорожно уцепился за то, что имело для него настоящую ценность. За воспоминания.

Он вспомнил отца. Его тяжёлую руку на плече, вечно пахнущую бензином и дешёвым табаком. Отец не был инженером, он был простым водителем. Но именно он научил Ваню главному: «Если машина сломалась, сынок, не ори на неё и не бросай молоток. Сядь, выдохни и найди, где коротит».

Мама… Ваня вспомнил её негромкий голос по вечерам на их тесной кухоньке, запах жареной картошки с луком и старый торшер, который он сам починил в двенадцать лет.

У этих людей не было «высшей крови». Они не умели заставлять цвести сухие розы или перемещать предметы силой мысли. Но в них была настоящая, живая теплота. Настоящая жизнь. И Иван не собирался позволить этой напыщенной дворянской стае оборвать его память о них в казённых стенах Академии.

Он залез во внутренний карман мундира и извлёк металлический контур амулета.

Артефакт выглядел жалко. Он каким-то чудом принял на себя удар, но полностью выгорел. Металл до сих пор казался неестественно тёплым, от микроскопических сколов пахло озоном — как от сгоревшего трансформатора после короткого замыкания.

«Почему Лазурь сработала? Может, это модификация для протослюдинов? А на мне ее как раз обкатали в полевых условиях. Хрен разберёшь этих аристократов.»

Иван покрутил пластину в ладонях, рассматривая её со всей инженерной строгостью. Для любого дворянина это был мёртвый, уничтоженный артефакт, годный только на утилизацию. Но Токарев смотрел на вещи иначе. В его понимании не существовало «магического чуда» — существовала конструкция. У этой штуки был металлический корпус, внутри — проводник или сердечник, распределяющий энергию. А значит, здесь работали свои законы. Своя схема.

«Если это устройство, — подумал Иван, прищурившись, — значит, у него есть узлы. Есть входной сигнал, есть предохранитель. И его можно перебрать. Да, у меня нет потомственного дара, но я чертовски хорошо умею чинить технику».

Но просто так, на коленке, с помощью зажигалки и скрепки эту махину не восстановить. Сплав был чужеродным, структура рун на поверхности казалась хаотичной. Чтобы понять, как пустить ток по выгоревшим дорожкам, нужна была матчасть. Теория. Инструкция по эксплуатации. Или хотя бы базовый учебник по волновой структуре артефактов.

Ваня спрятал оплавленный кругляш обратно в карман и вытер лицо полотенцем. Бледность сменилась румянцем упрямства. Ментальная броня снова встала на место, но теперь на ней были выжжены новые правила игры.

«Инструкция… — Ваня посмотрел на свое отражение, в его глазах снова появился привычный блеск механика. — Где эти снобы держат свои заумные книги?»

Ответ пришёл мгновенно. Библиотека. Главное книгохранилище Академии, где веками пылились секреты старой силы. Нужно попасть туда сейчас, пока хищники в лектории не поняли, что следующая атака станет для простолюдина последней.

Сад Московской Высшей Михайловской Академии утопал в полуденном солнце, больше напоминая декорацию к историческому фильму, чем живой кусок природы. На полированных мраморных дорожках не росло ни травинки, ни один упавший лист не нарушал идеальную геометрию — казалось, вышколенная прислуга ловила их на лету. Вдоль безукоризненно подстриженных аллей замерли изящные скамейки, на которых отдыхала молодая элита Империи.

София Разумовская плыла по тенистой дорожке, полностью погружённая в смартфон. В воздухе стоял приторно-сладкий аромат роз. Софию этот запах всегда немного раздражал — слишком предсказуемо, слишком правильно. Парк дышал показным благополучием, но Разумовская знала, что за этим фасадом скрываются тонны грязных секретов, которые так приятно вытаскивать на свет.

Энергия дара вибрировала на кончиках пальцев, отзываясь покалыванием. Экран мерцал, строчки статистики паблика неслись вверх сами собой, и София получала от этого почти физическое удовольствие. Контроль над чужими жизнями пах озоном и нагретым стеклом. Она крутила на пальце всю столичную знать, не делая ни одного лишнего движения.

Рядом с Софией — две подружки. Катя Трубецкая, то и дело хлопая ресницами, восторженно заглядывала Софии в лицо, делясь сплетнями. Маша Милославская двигалась вальяжнее, с показным изяществом потягивая кофе из фарфоровой кружки.

— Софи, это просто разрыв! — Катя всплеснула руками. — У Оболенского в профиле закрыли комментарии! Родственники уже на ушах, требуют удалить твоё видео!

На лице Софии — озорная усмешка. Цифры просмотров под постом росли с бешеной скоростью. Укол ядом подействовал, и София смаковала этот момент.

— Пусть требуют, — ровно обронила Разумовская, и в её тоне звякнул металл. — Дилара сама виновата. Не умеет тренировать своих ручных графов.

Презрение к Юсуповой шевельнулось внутри. Иметь такой древний род, такую дикую силу крови — и так бездарно, так дешёво подставиться перед всей Академией из-за какого-то плебея! Публичная истерика Дилары была верхом безвкусицы.

Маша сделала глоток кофе и, прищурившись, заглянула Софии через плечо. Она бегло осмотрела пустую аллею, словно выискивая кого-то среди кустов.