Я прищурился, вглядываясь в склон холма, и передо мной развернулось призрачное видение: фигуры в плащах — шесть, может быть, семь — выступали из снежной пелены словно бесплотные духи. Они двигались целенаправленно, слаженно и безжалостно.

Охотники за временем.

У меня перехватило дыхание.

Я видел это. Ту ночь. Ту самую ночь.

Они спустились к моему длинному дому, высоко подняв горящие факелы, отблески пламени плясали на их жестоких лицах. Один за другим они подносили огонь к дереву. Соломенная крыша занялась. Вспыхнуло пламя. Заклубился дым. Раздались крики.

Крики детей.

Моих детей.

Я рухнул на колени, пока огонь пожирал дом, который я построил собственными руками. Моё сердце разбивалось с каждым воплем, разрывавшим ночную тишину.

И тогда я увидел их. Зара и другой Бальтазар с обезумевшими глазами и оружием в руках бросились к пылающему дому. Другой я набросился на Охотника за временем и вонзил кинжал ему в горло. Кровь брызнула на снег.

А затем—

Из пламени вырвался один из мужчин в плащах, неся на руках маленькое безжизненное тело. Он двигался словно хищник, уносящий добычу, отблески факелов плясали на его лице, глаза были холодными, пустыми, нечеловеческими.

Тове.

Он поднял её словно трофей, насмехаясь над другим Бальтазаром.

Я закричал от отчаяния, но мой сорванный голос ничего не значил в этом призрачном мире.

По щекам хлынули слёзы, бесполезные перед лицом ужаса, который я уже не мог изменить.

И тут краем глаза я заметил движение.

Появился мужчина. Худощавый. Неприметный. Хрупкий.

Не Охотник за временем.

На нём были очки, и здесь он выглядел совершенно неуместно — скорее учёный, чем воин, словно случайно забрёл из библиотеки прямо на поле боя. Он не нападал и не вмешивался. Он крался сквозь царивший вокруг хаос с какой-то определённой целью.

Я последовал за ним сквозь кружащий снег, мои призрачные шаги не оставляли следов на земле.

Он остановился.

Из-под снежного холма донёсся слабый плач.

Он рухнул на колени и принялся лихорадочно разгребать сугроб. И тогда из-под снега показалось лицо.

Фрейя.

Моя Фрейя.

В крови, дрожащая, но живая.

Она захныкала и потянулась к мужчине, а он крепко прижал её к себе, заключив её крошечное тельце в объятия. Не сказав ни слова, он развернулся и исчез в ночи, прочь от пылающих руин моего прошлого.

Я застыл.

У меня перехватило дыхание.

Колени подкосились.

— Моя Фрейя… — выдавил я, и её имя сорвалось с губ словно молитва. — Она… она выжила.

Из самой глубины моей души вырвался вопль — мучительный крик неверия, облегчения и надежды, которую я уже много лет не осмеливался испытывать.

Всё это время я считал её мёртвой.

Единственным доказательством был забрызганный кровью башмачок, погребённый в сугробе. Детский башмачок. Этого оказалось достаточно, чтобы навсегда оставить её лишь в воспоминаниях. И всё же… она выжила.

Я поднял взгляд к ночному небу, слёзы обжигали щёки, и прошептал благодарность звёздам за то, что они пощадили одну из моих дочерей, за Фрейю.

Мою Фрейю.

Последнее биение сердца моей потерянной семьи.

Её забрали в ту роковую ночь — вырвали из нашего дома под полной луной. И теперь, по какой-то невероятной прихоти судьбы, я знал, что она жива.

Мужчина, нёсший её, вдруг замер на полушаге, словно почувствовал моё присутствие. Медленно обернулся. Наши взгляды встретились.

Его взгляд пронзил меня насквозь — холодный, расчётливый, с нечеловеческой неподвижностью.

Он был не просто человеком.

В нём скрывалось нечто ещё. Нечто более тёмное. Разум, отточенный тайнами и тенями. По коже побежали мурашки. Инстинкты кричали об опасности. Но прежде чем я успел пошевелиться, он исчез.

Видение растворилось.

Я снова остался один в безмолвной ночи, пока снежинки лениво опускались на землю.

Но внутри меня что-то изменилось.

В груди вспыхнул единственный уголёк надежды. Фрейя была жива.

Кто её забрал? Где она теперь?

Ответов у меня не было. Но я знал, что должен сделать.

Моих дочерей больше не было.

Моя жена стала призраком.

Моё наследие было уничтожено огнём и предательством.

Но теперь — теперь появился шанс всё вернуть.

Зара сказала, что клинки способны вернуть их — кинжалы Солнца и Луны, обладающие силой пронзать границы времени. Я найду их. Я завладею ими.

Даже если ради этого придётся пролить кровь.

Даже если ради этого придётся выследить Алину и убить её.

Каким же глупцом я был, позволив страсти ослепить меня. Прикоснуться к дочери человека, убившего моих детей. В её венах течёт кровь Матиаса.

Больше никакого милосердия.

Никаких колебаний.

Только месть, подпитываемая яростью.

Я шёл за Алиной, и ни одна сила ни на земле, ни за её пределами не остановит меня на пути к возвращению моей семьи.

И к тому, чтобы навсегда уничтожить наследие Матиаса.

ГЛАВА 29

БАЛЬТАЗАР

Когда я прибыл в 1990 год, я возненавидел в нём абсолютно всё.

Визжащие машины, несущиеся по асфальтированным дорогам. Кричащие неоновые вывески. Непрерывное гудение электричества в воздухе. Этот мир был шумным, стремительным, пустым — совершенно чуждым всему, что я когда-то знал. Люди тоже вызывали у меня отвращение — вечно чем-то отвлечённые, ничего не замечающие вокруг. Это время было не для меня. Мне здесь не было места.

Я бродил по городу, наблюдая и приспосабливаясь. Мир казался лихорадочным сном — холодный металл, пластик, экраны и полное отсутствие неба в их глазах.

А потом я нашёл его.

Колледж МакМонт.

Владения Алины.

И там была она — моя жалкая Алина.

Я замер как вкопанный.

Она шла через университетский двор с царственной грацией, и казалось, сам мир расступался перед ней. Рядом увивались двое молодых мужчин с охапками книг в руках и обожанием в глазах. Она рассмеялась чему-то, что сказал один из них, и этот звук донёсся до меня словно отравленный мёд.

При виде неё во мне вспыхнуло нечто яростное.

Я шагнул вперёд, и грудь взорвалась болью.

Обжигающая боль пронзила рёбра. Я судорожно вдохнул и отшатнулся, вцепившись в рубашку, когда колени подогнулись. Перед глазами всё поплыло. Дыхание перехватило.

Я умирал.

Что происходило?

Я лихорадочно огляделся. Люди проходили мимо, ничего не замечая, их лица сливались в безразличные пятна. Поднялась паника — густая, удушающая. Я попытался закричать — позвать Алину, — но из горла вырвался лишь хриплый стон.

Она уходила, ничего не замечая, к краю университетского городка. Я тянул к ней руки, пальцы хватали пустой воздух. Конечности дрожали.

Я отнимал жизни. Питался чужой болью. Я должен был быть неуязвим. Так почему же теперь я разваливался на части?

Мир перед глазами сузился до тёмного тоннеля.

И тут — тень.

Из мутной пелены выступила исполинская фигура, отбрасывая в угасающем свете длинный, костлявый силуэт. Он стоял неестественно неподвижно, словно мир двигался вокруг него, но не вместе с ним.

Он был высоким — неправдоподобно высоким — и измождённым, с неестественно длинными конечностями и потусторонним присутствием. Кожа слишком плотно обтягивала кости, а губы растянулись в нечто среднее между оскалом и ухмылкой.

Но именно его глаза заставили меня оцепенеть.

Серые. Холодные. Бездонные.

Словно грозовые тучи, готовые вот-вот разразиться бурей.

Они смотрели прямо на меня — не с любопытством, а словно предъявляя на меня свои права.

Я не мог пошевелиться.

Не мог говорить.

Мог лишь смотреть в эти глаза, пока нечто древнее и опасное заглядывало прямо в пустоту моей души.