Лазарус спокойно стоял передо мной, почти забавляясь тем, как моё тело корчилось от невидимой агонии.

А потом он исчез с того места, где стоял, и возник прямо передо мной. Одно мгновение — он был в нескольких метрах. В следующее — его руки уже сдавливали моё горло словно железные оковы.

Змеи стиснули меня одновременно с ним, повинуясь словно гончие своему хозяину.

Я пыталась закричать, сопротивляться, но не смогла издать ни звука. Сил не осталось.

— Расплата близка, — прошептал он. В его глазах мерцала злоба — древняя и бездонная. — Думала, Сальваторе сможет тебя защитить? Что ж, пусть начнутся его извращённые игры.

Он сильнее сжал пальцы на моём горле, наслаждаясь страхом в моих глазах.

— Я буду смотреть, как он падёт, — прорычал он. — И когда опустится последняя тень, я буду ждать в конце туннеля — с улыбкой. Я увижу вас обоих сломленными, и последнее слово останется за мной.

Его взгляд пронзил меня, словно раскалённое клеймо ненависти. Он выжигал мою душу обещанием мести.

— Я буду наслаждаться твоими страданиями, — пообещал он.

А затем — словно дым, подхваченный яростным ветром, — исчез.

И я рухнула в оставленной им тишине, всё ещё окутанная эхом его ярости.

ГЛАВА 46

АЛИНА

Я, пошатываясь, вошла в антикварный магазин — наш с Джеком магазин, — едва удерживаясь на ногах. Я даже не взглянула на лестницу, ведущую в нашу квартиру наверху. Не могла. Та часть моей жизни казалась бесконечно далёкой, недосягаемой.

Дверь со скрипом закрылась за мной, и окончательность этого звука отозвалась в самых костях.

С каждым шагом отчаяние всё сильнее впивалось когтями в горло. Казалось, тени сгущаются по углам, неестественно плотные, надвигаясь со всех сторон, пока сами стены не начали сжиматься вокруг меня, загоняя в созданную мной же тюрьму. Куда бы я ни повернула, повсюду меня ждал тупик. Провал.

Мой взгляд остановился на стеклянной витрине со старыми карманными часами — хрупкими тикающими реликвиями, застывшими во времени. Я смотрела на них пустым взглядом, видя лишь призраков мира, который больше не имел смысла. Каждый щелчок словно насмехался надо мной — бессмысленный ритм.

Густой туман отчаяния просочился в грудь, обвился вокруг рёбер и стиснул их. Я стояла неподвижно, словно конечности превратились в камень. В магазине царила тишина, но в моей голове кричали образы — пламя, змеи, руки, сжимающие горло, и голос Лазаруса, скользящий по моему черепу.

Я упёрлась обеими ладонями в прилавок, пытаясь ухватиться хоть за что-то реальное. Но даже стекло под пальцами казалось холодным и чужим. Когда-то это место было наполнено любопытством и ностальгией, теперь же оно пульсировало ужасом. Каждый артефакт лишь напоминал, что у прошлого есть когти, которыми оно утаскивает меня на дно.

Я закрыла глаза, мечтая лишь о тишине в собственной голове.

Но спасения не было.

Только тиканье.

И тени.

И тяжесть всего, что я больше не могла контролировать.

Колокольчик над дверью звякнул, пронзив тишину.

Я едва подняла глаза. Просто очередной покупатель, сказала я себе. Просто ещё один человек, блуждающий среди обломков.

А потом раздался звук — влажный и нарочитый, — кто-то прочистил горло.

Я моргнула и увидела у прилавка пожилую женщину. Она смотрела на меня глазами, похожими на грозовое стекло — мутными, всезнающими, непроницаемыми. К груди она прижимала коричневый бумажный пакет, словно в нём хранилось нечто священное или губительное. Запах жжёных трав и старой земли окутывал её словно предупреждение.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — спросила я ломким голосом.

Она улыбнулась кривой улыбкой, растрескавшиеся губы растянулись.

— О, очень на это надеюсь.

Она сунула руку в пакет и достала фарфоровую куклу.

Стоило ей поставить её на прилавок, как у меня перехватило дыхание.

На кукле был рваный кроваво-красный плащ. Капюшон обрамлял словно расплавленное лицо — черты были чудовищно размазаны, будто кто-то кричал сквозь глину, пока та застывала. Из-под капюшона выбивались сальные чёрные волосы. Кожа представляла собой тошнотворное месиво из мертвенно-белых пятен и размазанной грязи.

Но глаза. Эти глаза.

Они были неестественными. Неотрывно смотрели на меня. Разумные. Злобные.

Я потянулась за очками для чтения, криво лежавшими на прилавке, надела их, чтобы рассмотреть куклу получше, а затем взяла её в руки.

Мир вокруг померк, когда я сжала её в ладонях. Желудок скрутило. В этой кукле было что-то живое — словно она наблюдала за мной и даже судила меня.

И тут⁠—

Входная дверь за моей спиной распахнулась.

— Там на улице какой-то мужчина! — крикнула Оливия, в её встревоженном голосе звучала паника. — Он просто стоял и смотрел на магазин!

Я не обернулась. Голос прозвучал холодно.

— Оливия. Что я тебе говорила насчёт того, чтобы не перебивать меня, когда я разговариваю с покупателем?

— Но, мамочка… — снова попыталась она, лихорадочно указывая на окно.

Тогда я всё же повернулась, ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом. В нём не было ярости — нечто куда более тяжёлое. Взгляд, высеченный из усталости, из пережитых битв, которых она не могла понять. Взгляд, говоривший: не переходи эту черту.

Она застыла. Рука опустилась. Голос стих.

— Неважно, — пробормотала она, отступая. — Это может подождать.

Я снова сосредоточилась на кукле, слегка дрожащими пальцами поворачивая её в руках.

Её глаза по-прежнему следили за мной.

— Оливия? — позвала я.

Мгновение спустя я услышала её испуганный вздох и торопливый топот. Где-то в глубине магазина со звоном упала монета, бешено закружилась по полу, а затем закатилась под полку.

— Что такое? — отозвалась она, в голосе слышалось смущение.

— Подойди сюда на минутку, пожалуйста, — сказала я спокойно и размеренно, но достаточно серьёзно, чтобы она поняла, что это важно. — Мне нужно твоё мнение кое о чём.

Я услышала, как она замешкалась. Она редко спорила со мной, особенно когда я говорила таким тоном. Через мгновение она вышла из дальнего прохода и, стряхивая пыль с пальцев, подошла к прилавку.

Я приспустила очки для чтения и слегка улыбнулась с любопытством.

— Что ты думаешь об этой? — спросила я, указывая на куклу, лежавшую между нами словно обвинение.

Она моргнула. Застыла.

Стоило её взгляду встретиться с глазами куклы, как выражение её лица изменилось. Плечи напряглись, она тяжело сглотнула.

— Я? — неуверенно спросила она, указывая на себя.

— Да, ты, — ответила я, заставив себя улыбнуться. — Скажи мне, что ты видишь.

На этот раз она не колебалась.

— Я её ненавижу, — прошептала она, не сводя глаз с куклы, словно боялась моргнуть.

Моя улыбка дрогнула, уступив место вспышке чего-то более тёмного — чего-то защитного. Я повернулась к пожилой женщине по другую сторону прилавка, которая наблюдала за нами с вежливой, выжидающей улыбкой.

— Простите, — сказала я уже твёрдым голосом. — Сегодня нет.

Улыбка женщины исказилась.

— Вы уверены? Я могу предложить вам хорошую цену.

— Нет, — повторила я, на этот раз резче. — Ей здесь не место.

На мгновение повисла тишина. Затем женщина пробормотала что-то, чего я не расслышала, и с раздражённым шорохом запихнула куклу обратно в бумажный пакет. Она резко развернулась и вышла, с грохотом захлопнув за собой дверь.

И словно по волшебству тяжесть, давившая на комнату, исчезла.

Я выдохнула.

— Странная кукла, правда? — пробормотала я и тихо рассмеялась, но смех так и не коснулся глаз. Я потянулась, прижав ладонь к пояснице. Напряжение всё ещё стягивало позвоночник словно проволокой. — День сегодня выдался долгий. Как насчёт сходить за мороженым?

Лицо Оливии мгновенно просияло.