Дом был настоящим шедевром, укрытым среди пышной влажной зелени Тихоокеанского Северо-Запада. Солнечный свет лился сквозь стеклянные стены, а плющ обвивал края дома так, словно рос здесь всегда. Изящный современный дизайн смягчали природные материалы и тепло — дерево, камень и свет. Кухня сияла первоклассной техникой. Просторные спальни купались в золотом утреннем свете, из окон открывался вид на океан. Открытая терраса нависала над ухоженным садом, который плавно переходил в дикий берег.

Не то чтобы я устраивал приёмы.

Гостям здесь было не место. Это был трон. А по сравнению с убогой квартиркой Скарлетт — настоящий рай.

Мы жили в относительной гармонии: Скарлетт продолжала учёбу, а я — свои тщетные попытки приблизиться к Алине. Каждая неудача приносила новую волну мучительной боли, словно какая-то невидимая сила была намерена любой ценой удерживать её вне моей досягаемости.

Однажды утром я стоял в своём кабинете, погружённый в мысли и глядя на ухоженный сад за окном, когда Скарлетт ворвалась в комнату.

— Бальтазар! — В её голосе дрожала тревога.

Я повернулся, уже опасаясь того, что она собиралась сказать.

— Что случилось, дорогая?

Она нервно заламывала руки.

— Я только что вернулась из женской клиники… Мне… мне так жаль. Я предохранялась диафрагмой¹², клянусь. Но она не сработала. Я беременна.

Я ошеломлённо уставился на неё. Её слова эхом отдавались в ушах, приглушённые и нереальные. Я смирился со всей этой вознёй с её современными средствами контрацепции, доверившись приспособлению из латекса и геля, которое должно было выполнять свою работу, пока мы предавались дикому, жаркому сексу. И теперь… она беременна?

— От кого? — Слова сорвались с моих губ словно яд.

Скарлетт побледнела. Её голос взлетел от возмущения.

— От тебя, придурок! Ты серьёзно обвиняешь меня в том, что я трахаюсь с кем-то ещё?

Я ничего не ответил, но мой взгляд был достаточно острым, чтобы пролить кровь.

— Я тебе верна, — сказала она, теперь уже дрожа. — Я не сплю со всеми подряд. Я не такая. — Её голос дрогнул. — Но если ты не хочешь ребёнка… я пойму. Я избавлюсь от него. Запишусь в клинику.

— Что ты сказала? — прорычал я.

— Ну… аборт, — тихо произнесла она. — Я прерву беременность. Ты, знаешь ли, не особо похож на «отца года».

— Нет! — Слово громом вырвалось из моей груди. Глаза пылали яростью. — Что вы за люди в этом проклятом столетии? Убиваете невинных ради собственного удобства? У вас нет ни души? Ни чести?

Скарлетт вздрогнула и прикрыла рот рукой.

На глаза навернулись слёзы — слёзы, которых я не проливал уже много лет.

— Я позабочусь о ребёнке, — сказал я срывающимся от эмоций голосом. — Тебе не придётся и пальцем шевелить. Тебе даже не обязательно оставаться. Только… не отнимай это у меня. Я молился именно об этом. О втором шансе. О жизни, которую смогу защитить.

— Правда? — Лицо Скарлетт смягчилось, в глазах забрезжила неожиданная надежда.

— Да, Скарлетт. — Я подошёл к ней и заключил в объятия. — Я так долго мечтал вернуть то, что потерял. Ты дала мне этот шанс. Это дар.

Она прижалась ко мне, но что-то омрачало её лицо. Через мгновение она отстранилась, и заговорила тихо, но серьёзно.

— Ну что ж, — сказала она, — похоже, у нас будет ребёнок. — Затем замешкалась. — И… у меня есть новости. Об Алине.

Мой пульс участился. Я прищурился.

— Какие новости?

Уголок её губ приподнялся в лукавой усмешке.

— Я собиралась промолчать на случай, если ты взбесишься из-за беременности. Но раз ты так счастлив… — Она пожала плечами. — Алина с кем-то встречается. С Джеком Джеймсом. Ходят слухи, что они помолвлены.

Эти слова словно клинок вонзились мне под рёбра. Воздух покинул лёгкие с глухим вздохом.

Алина. Помолвлена. С ним.

О, на этот раз я её убью.

Больше никаких отвлекающих факторов. Никакой пощады.

Пришло время уничтожить её раз и навсегда.

ГЛАВА 31

АЛИНА

Прошло три года с тех пор, как я вышла замуж за Джека — выбор, которого я никогда не собиралась делать, но каким-то образом всё равно сделала. Нашу жизнь поглотили исследования, а дни растворялись в поисках древних кинжалов Солнца и Луны.

Недели сливались воедино в бесконечном круговороте пыльных страниц и лихорадочных записей. Джек неустанно продолжал поиски, до глубокой ночи корпел над книгами и рукописями. Его целеустремлённость восхищала — восхищала и поглощала его без остатка.

Однако наша сексуальная жизнь представляла собой бесконечную пустыню посредственности. Джек придерживался одного и того же унылого ритма, неизменно ограничиваясь монотонной миссионерской позой. Он никогда не решался экспериментировать, никогда не задумывался, каково это — пробудить нечто первобытное. Когда я пыталась направить его и показать что-нибудь новое, то едва не засыпала от этих усилий — разочарованная, неудовлетворённая, совершенно не вдохновлённая.

И всё же я осыпала его похвалами. Шептала слова восхищения словно заклинания — в спальне, на кухне, в каждом уголке нашего слишком тихого дома. И это работало. От каждого комплимента его глаза загорались, а улыбка немного смягчала моё оцепенение.

Но всё это было ненастоящим.

Хромой старик, которого я начала называть Учёным, предупредил меня, чтобы я никогда не причиняла Джеку вреда. Поэтому ради собственной безопасности я подпитывала его самолюбие. Я в совершенстве овладела искусством притворного восторга, стала мастером разыгранной нежности — лишь бы не навлечь на себя гнев той силы, которая стояла за связью Джека с этим человеком.

Правда? Этот брак высасывал из меня все силы.

Хуже того, Джек по-прежнему оставался закрытой дверью. Замкнутым и скрытным — если только не погружался в свои исследования. Я спрашивала о его детстве — сначала осторожно, потом прямо. Но он так и не открылся мне.

Он сказал, что сирота. Что его бросили на улице и у него никого не было. Вот и всё — одна пустая фраза. Ни историй. Ни шрамов. Ни прошлого. Только молчание.

Джек был тенью. А я была замужем за загадкой, которую так и не смогла по-настоящему разгадать.

Чтобы не захлебнуться в разочаровании, я с головой ушла в поиски кинжалов. Похоронила душу в пыльных текстах, пропадала в библиотеках, рыскала по малоизвестным книжным лавкам и кафе, наполненным приглушёнными разговорами. Я гналась за каждым слухом, цеплялась за любой обрывок предания. И каждая зацепка рассыпалась прахом в моих руках.

Я устала, пала духом и уже начинала задаваться вопросом, не были ли все эти поиски всего лишь миражом, который заманивал меня всё глубже в пропасть.

Однажды промозглым днём в Ванкувере, когда серое небо нависло совсем низко, а воздух пах солью и мокрым асфальтом, я брела по городским улицам, погружённая в свои мысли. И тогда я увидела его.

Ли.

Он выглядел подозрительно и был напряжён как струна, слегка покачиваясь, словно большую часть дня прикладывался к стакану с чем-то крепким.

— Здравствуй, Алина, — холодно произнёс он. — Ну как там продвигаются поиски кинжалов?

Я вывалила на него всё своё отчаяние из-за тупиков, лжи и всё сильнее охватывающей меня безнадёжности. К моему удивлению, он выслушал.

— Есть один магазин, — наконец сказал он. — «Квилл энд Кодекс Антиквариум». Они специализируются на вещах, которые большинство людей считает мифами. Им заведует мой друг. Он занимается редкими древними текстами и артефактами. Если кто-то что-нибудь и знает, то это он.

Но едва он закончил говорить, как его взгляд метнулся куда-то мне за спину. Зрачки расширились от чего-то очень похожего на ужас.

Я инстинктивно обернулась, сердце бешено колотилось.

Ничего.

Только пустая улица. К столбу был пристёгнут ржавый велосипед. Где-то вдалеке лаяла собака.