— Как скажешь. Кто-то ведь должен заботиться о нашем ребёнке, и, похоже, теперь это я.

Он качнул её чуть сильнее, чем следовало, но она не заплакала. Наоборот, тихо заворковала, на удивление спокойно чувствуя себя в его грубоватых объятиях.

По крайней мере, я подарила своим детям отцов, которые хотели о них заботиться.

Джек посмотрел на неё, и его лицо смягчилось от восхищения.

— Ей нужно имя. Что-нибудь красивое. Достойное её.

Малышка забулькала, размахивая крошечными ручками, словно всё понимала.

— Оливия, — внезапно сказал он. — Да, Оливия! Из «Двенадцатой ночи». Сильная. Независимая. Сложная. Точно!

Он поднял на меня сияющие глаза.

— Что скажешь, Алина? Назовём её Оливией?

Моё сердце дрогнуло. Это имя — её имя.

— Нормально, — безжизненно ответила я. — Мне всё равно, как ты её назовёшь.

Улыбка Джека стала шире.

— Мамочке всё равно, — пропел он.

Оливия радостно взвизгнула.

— Ей всё равно, — продолжил он, щекоча малышке животик. — Но я думаю, что это не так. Думаю, ей совсем не всё равно.

Он закружил её на руках и вальсом вышел из кухни, словно мы жили в каком-то счастливом сне.

— Посмотрим, сможет ли наша соседка присмотреть за тобой, пока мы с мамочкой навестим дядю Ли, м-м?

Я ввалилась в квартиру Ли, движимая отчаянием. Джек тащился следом, цепляясь за меня словно преданная, но нежеланная дворняга.

— Алина, — поприветствовал меня Ли, отступая в сторону, чтобы пропустить нас. Его взгляд метнулся к Джеку. — Джек.

Я покосилась на Джека, затем наклонилась к Ли и пробормотала.

— Мне нужно с тобой поговорить. Наедине.

Ли не колебался.

— Джек, не мог бы ты оставить нас ненадолго?

Джек перевёл взгляд с меня на него, затем коротко кивнул и ушёл.

Ли провёл меня на кухню. Он опустился на стул за маленьким столом, где лежал недоеденный сэндвич и стояла почти пустая бутылка пива.

— Выглядишь ужасно. Я слышал, ты родила в Перу.

Он откусил кусок и жестом предложил мне сесть.

— Кто тебе сказал?

— У меня есть свои источники. — Он вытер рот, а затем мягко спросил: — Как ты держишься? Как ребёнок?

Я опустилась на жёсткий табурет.

— Нам нужно уехать, — тихо сказала я. — Нам нужно отправиться в другое время — только тебе и мне. Мы должны убраться отсюда.

Он приподнял бровь, но ничего не сказал. Просто ждал.

— При её рождении рядом с ней появился кинжал, — продолжила я. — Оливия — Рождённая временем. Её нужно спрятать от тьмы, иначе Бальтазар её найдёт. Он придёт за ней. За всеми нами.

Я полезла в сумочку, достала чёрный кинжал и осторожно положила его на стол перед Ли.

Ли резко втянул воздух, не отрывая взгляда от мерцающей поверхности клинка, покрытой письменами.

— Ты должен его спрятать, — прошептала я, и в каждом слове звучала отчаянная настойчивость. — Она никогда не должна узнать, кто она. Не должна знать, что способна путешествовать во времени.

Ли молча поднёс бутылку пива к губам и допил её. Он не сводил с меня глаз и насмешливо провёл языком по зубам.

— Я спрячу кинжал. Никто никогда его не найдёт. Никто никогда не узнает, кто она. — Он ткнул пальцем в мою сторону. — Но ты лучше позаботься об этом ребёнке.

Его взгляд был стальным, а слова тяжёлыми словно камни, давившие мне на грудь. Старый деревянный стул скрипнул, когда он откинулся назад, приподняв передние ножки над полом.

— Алина, тебе нужно держаться подальше от неприятностей. Я на какое-то время исчезну и заберу кинжал с собой. Никаких больше путешествий во времени. Никаких поисков второго клинка. Сиди тихо. Заботься о ней. И о Джеке. Не высовывайтесь, пока всё это не уляжется.

Он с громким стуком опустил передние ножки стула обратно на пол, словно ставя точку в своём приказе.

В дверях появился Джек, мрачно глядя на нас.

— О чём это вы тут шепчетесь?

Ли широко и обезоруживающе улыбнулся ему.

— Мы просто говорили о вашей прекрасной малышке Оливии. Ты знал, что если во время полнолуния кинжал прольёт её кровь, она сможет путешествовать во времени?

Глаза Джека загорелись.

— Я знал! Я знал, что мои теории верны!

Ли наклонился ближе, его голос стал тихим и серьёзным.

— Говорят, если нанести правильный порез и произнести древние слова, высеченные на клинке, Рождённый временем может перенестись в другую эпоху… но за это приходится платить.

Джек нахмурился.

— Umbrum Void?

— Неважно, — быстро сказала я, бросив на Ли предупреждающий взгляд. — Он просто рассказывает очередную свою байку. Он спрячет кинжал, и на этом всё. Больше мы эту чушь не обсуждаем.

— Но… — начал Джек.

— Ни. Единого. Слова, — холодно оборвала я его. — С меня хватит.

Ли забрал кинжал из моих рук. Мы попрощались, и я поспешно увела Джека, прежде чем он успел задать ещё какие-нибудь вопросы.

По дороге домой Джек угрюмо сидел на пассажирском сиденье, скрестив руки на груди.

— Ты просто не понимаешь. Путешествия во времени — это моя жизнь и моя страсть. Ты не можешь требовать, чтобы я заткнулся только потому, что тебе от этого не по себе. У нас одарённая дочь — она заслуживает знать, кто она!

Я неотрывно смотрела на дорогу, сердце бешено колотилось, а мысли метались в поисках способа не дать всему окончательно развалиться.

Глубоко вдохнув, я нагло солгала.

— Мы с Ли сошлись во мнении: вся эта история с путешествиями во времени — полная чушь. Не более чем фантазия.

Джек нахмурился.

— Ли так сказал? Но как же священные слова… весь этот ритуал?

— Это всего лишь легенда, а не реальность, — спокойно ответила я. — Он сказал мне об этом до того, как ты вошёл.

Лицо Джека омрачилось разочарованием.

— Он рассмеялся. Сказал, что в La Cueva del Fuego полно таких безделушек, как тот кинжал, который мы ему отдали. Ничего особенного.

— Правда? — тихо спросил Джек.

— Да, милый. Я знаю, тебе больно это слышать, и мне жаль. Но мы должны принять правду: Оливия — самый обычный ребёнок, которому суждено прожить обычную жизнь.

Я протянула руку и мягко положила ладонь ему на бедро.

Он посмотрел на меня, удивлённый этой нежностью. Я рассеянно погладила его, пытаясь успокоить. Со стороны я выглядела воплощением любящей и понимающей жены. Но под внешним спокойствием уже собиралась буря.

Внутри меня бушевала война.

Я пообещала Ли держаться подальше от опасности и отказаться от поисков кинжала Луны. Но сама мысль о том, что я смогу обладать такой силой… встать лицом к лицу с Бальтазаром не как добыча, а как равная ему, — опьяняла.

Считалось ли это предательством, если я решила нарушить обещание ещё до того, как его произнесла?

Уголок моих губ тронула хитрая улыбка, когда ответ окончательно оформился в голове.

Да, это был мой путь. Моя судьба.

Мне было суждено завладеть кинжалами Солнца и Луны — и ничто меня не остановит.

ГЛАВА 39

БАЛЬТАЗАР

Годами меня пожирала жажда мести Алине. Её предательство оставило во мне такую глубокую дыру, что в ней эхом отдавалась ярость. Десятилетиями я строил планы и плёл интриги, поддерживая своё существование одной-единственной всепоглощающей целью — заставить её заплатить.

Но всё изменилось в тот миг, когда родился мой сын.

Ярость притупилась. Жажда мести угасла. А на её месте расцвело нечто неожиданное — радость. Смысл. Яростная, непоколебимая любовь.

Я больше не хотел возмездия. Я хотел стать лучшим отцом, каким только мог.

Я отказывался оставлять его на попечение нянек или чужих людей. Тристан был моим, и растить его я собирался сам. Я был рядом каждую бессонную ночь, при каждом первом шаге, при каждом падении. Те ранние годы стали самыми счастливыми и наполненными смыслом мгновениями моей жизни.