Он не видел правды.

Мне нужно было уходить сейчас.

Не сказав ни слова, я вернулась на кухню. Подошла к Филипу и крепко обняла его, задержавшись в объятиях чуть дольше, чем следовало. Затем наклонилась и поцеловала Эмили в лоб, уже чувствуя, как к горлу подступают слёзы.

Я прошептала ей на крошечное ушко.

— Будет лучше, если ты никогда не узнаешь.

А потом я ушла.

Их голоса — тихие и ласковые — постепенно стихли за моей спиной, когда я выскользнула за входную дверь.

Я не оглянулась.

Я бросилась к амбару, схватила свой рюкзак и скрылась в сером утре.

Несколько дней я была в пути, перебираясь из одной таверны в другую и расплачиваясь небольшим запасом монет, которые забрала у Филипа. Мне нужно было расстояние — мили и воспоминания — между мной, этим мужчиной и ребёнком, которого я оставила.

Я знала, что Филип отправится меня искать.

Он любил слишком искренне, слишком сильно.

Но любовь не могла остановить то, что надвигалось.

Когда деньги закончились, я продала своё тело солдату в обмен на одну ночь в тепле и тишине.

А потом перерезала ему горло и забрала то немногое, что у него было, — бумажные деньги, испанские доллары и несколько британских фунтов.

Голод в животе утих. Вина — нет.

Ступни пульсировали от боли, пока я пробиралась всё глубже в глушь, далеко за пределы городов и протоптанных дорог. Каждые несколько шагов я оглядывалась через плечо, вздрагивая от каждого шороха, треснувшей ветки и каждой тени, которая могла оказаться Бальтазаром.

Я представляла, как он скачет ко мне на своём чёрном жеребце, лицо искажено яростью, а глаза полны боли от предательства.

Это видение преследовало меня.

Он преследовал меня.

Чем гуще становились деревья и незаметнее тропа, тем сильнее собственный разум начинал предавать меня. По ветру проносился шёпот, смешки и хихиканье вились словно дым. В тенях искажались лица. Деревья изгибались под невозможными углами. Тропа под ногами шла рябью словно вода.

Я убеждала себя, что всему виной истощение. Голод. Безумие.

А потом страх пустил корни.

В памяти всплыли услышанные мной истории — о воинах из числа коренных жителей, безжалостных и диких. О том, как чужаков убивали на месте.

Я отмахнулась от этих мыслей со смехом, уверенная, что моя красота защитит меня. Соблазнение всегда было моей бронёй. Разве кто-нибудь способен причинить вред такой женщине, как я?

Но страх… он начал шептать — поверни назад.

Попроси прощения.

Возвращайся домой.

Но я продолжала идти вперёд.

И тогда появились они.

Группа свирепых воинов окружила меня, бесшумных словно призраки. Их глаза горели подозрением, тела были облачены в яркие церемониальные одежды, а руки крепко сжимали копья. Лица оставались суровыми и непроницаемыми.

Я не понимала их языка. У меня не было оружия. И пути к отступлению тоже.

Меня охватило отчаяние. Я шагнула к самому высокому из них, заставила себя соблазнительно улыбнуться и провела пальцами вдоль его челюсти.

— Я дам тебе то, чего ты хочешь, — прошептала я медовым голосом.

Его ухмылка была жестокой.

Он облизнул губы и окинул меня взглядом так, словно я уже принадлежала ему. Затем что-то рявкнул остальным.

Все рассмеялись.

И я поняла, что совершила ошибку.

Меня потащили через лес. Я брыкалась и кричала, а сердце колотилось в груди словно боевой барабан. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, но они продолжали тащить меня вперёд, пока мы не поднялись на вершину холма и не добрались до небольшой потрёпанной непогодой хижины, затерянной среди деревьев.

Там нас ждал ещё один мужчина.

Он был не таким, как они.

Белый.

Он говорил на том же незнакомом языке, что и воины, — свободно и уверенно, — но его глаза были другими. Тёплыми и понимающими. Он взглянул на меня, затем повернулся к воинам и заговорил твёрдо, но без враждебности. В обмен на бушель кукурузы и несколько связок звериных шкур воины кивнули и отступили.

И вот так просто они ушли.

А я была спасена.

Меня захлестнуло облегчение.

Но лишь на мгновение.

Потому что теперь я стояла перед этим мужчиной — незнакомцем, который только что купил мою безопасность. Какую цену потребует он?

— Вы говорите по-английски? — мягко спросил он.

— Немного, — пробормотала я, не сводя с двери настороженного взгляда и готовая в любой момент сорваться с места.

— Хорошо. — Он подошёл ближе и протянул руку. — Я не причиню вам вреда.

Я не шелохнулась.

Даже не моргнула.

Его рука застыла в воздухе между нами. Я прищурилась, глядя на неё. Кожа была покрыта слоем грязи, волосы спутались и торчали во все стороны. Я не мылась несколько дней. С какой стати мне вообще ему доверять?

Он снова протянул руку, на этот раз медленнее.

— Обещаю. Меня зовут Джон Джеймс.

Это имя ударило меня словно в грудь.

Джон Джеймс.

Колени подогнулись.

Комната закружилась.

И последнее, что я увидела, прежде чем всё погрузилось во тьму, — его лицо.

ГЛАВА 23

АЛИНА

Я резко проснулась, сердце бешено колотилось, а слух напряжённо пытался уловить звук, вырвавший меня из сна. Поначалу вокруг царила лишь тишина, но затем послышался приглушённый голос, становившийся всё громче и отчётливее. Английский. Торопливый. Бессвязный.

В тускло освещённом углу комнаты сидел на корточках мужчина, повернувшись ко мне спиной. У его ног были разбросаны бумаги и какие-то странные предметы, а руки двигались быстро и нервно.

— Нельзя оставлять это здесь. Только не когда они рыщут поблизости. Нет, нет, нет… — Он принялся запихивать вещи в потрёпанный рюкзак.

Я приподнялась и наклонилась вперёд, успев разглядеть один из листов пергамента, прежде чем он спрятал его. Изящным, плавным почерком там были написаны слова «путешествия во времени».

Пульс на мгновение сбился.

Это был он — Джон Джеймс.

Я прочистила горло.

Он резко обернулся, вздрогнув от неожиданности. Его широко распахнутые, проницательные глаза встретились с моими.

— Я тебя искала, — спокойно произнесла я. — И если ты пытаешься спрятать свои документы о путешествиях во времени, можешь не трудиться.

Он моргнул. Раз. Другой. А затем устало вздохнул. Плечи опустились.

— Что ты здесь делаешь?

— Я прячусь, — призналась я. — От мужчины по имени Бальтазар. Он… — Я замялась. — Он чудовище.

В глазах Джона Джеймса что-то мелькнуло — узнавание, а может, даже страх, — но исчезло слишком быстро. Или мне показалось?

— Мне нужно найти кинжалы Солнца и Луны, — сказала я ему. — Я путешественница во времени.

Он молча изучал меня с непроницаемым выражением лица. Затем поднялся, не сводя с меня глаз, и теперь в его взгляде больше не было вопросов — лишь понимание.

— Ты путешественница во времени? — спросил он, и в его голосе смешались изумление и скептицизм.

— Да, — ответила я, инстинктивно отступая, когда он приблизился.

Он остановился и слегка прищурился.

— Твой акцент… — Он качнулся назад на пятки и указал на меня. — Похоже, ты из далёких земель. Значит, успела немного выучить английский?

— Да, — осторожно прошептала я. — Мой английский не идеален, но я понимаю. И могу… немного говорить.

Ложь. Я достаточно хорошо знала английский ещё когда только сюда прибыла, а после жизни с Филипом стала говорить ещё лучше. Но я уже поняла, что иногда безопаснее притвориться, будто ничего не понимаешь, если это тебе на руку.

— Как тебя зовут?

Я замялась.

Филип так и не узнал моего настоящего имени. Для него я всегда была Франческой — вымышленное имя для вымышленной жизни. Но что-то в Джоне Джеймсе заставило меня захотеть сказать правду — хотя бы на мгновение.

— Алина, — наконец ответила я.